Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

В склад вошел Арисменди.

Войдя, Арисменди остановился у двери. Посмотрел на трех американцев на полу, санитара и меня рядом с Окафором. Сказал коротко по-испански, Барраган перевел:

— Капитан спрашивает, могут ли они идти.

— Двое могут, — сказал я. — Третьему нужны носилки и врач.

Арисменди кивнул и ушел.

Марти Шеффер перестал плакать. Сидел у стены, обхватив колени, и смотрел на Брута. Пес медленно подошел, понюхал протянутую руку и лег рядом, прижавшись боком к его ноге.

Марти положил ладонь Бруту на спину. Пальцы у него тряслись.

— Хороший пес, — прошептал он. — Хороший.

— Его зовут Брут, — сказал я.

— Брут. — Марти улыбнулся сквозь слезы. — Как у Шекспира. «И ты, Брут».

Санитар закончил с Окафором и ушел за носилками. Тиббс сел на мешки, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза.

Ему сорок шесть лет. За двое суток он постарел на десять.

— Мистер Тиббс, — сказал я. — Не забывайте, что Мэри и Джимми ждут вас.

Тиббс открыл глаза.

— Откуда вы…

— Фотография на столе в Теносике. На обороте.

Тиббс смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул и снова закрыл глаза. Губы у него задрожали.

Я вышел из склада.

Над рекой висел туман, подсвеченный луной. Фактория стояла в нем, как на дне молочной чашки.

Морские пехотинцы ходили между складами с фонарями, перекликаясь между собой. У причала, на бетоне, лежали в ряд четыре тела.

Накрытые брезентом, только ноги торчат. Две пары в армейских ботинках, две в резиновых сандалиях, сделанных из старых автомобильных покрышек «Гуараче». Такие носят крестьяне по всей Мексике.

Чуть дальше на корточках, со связанными за спиной руками, сидели пленные. Семь человек.

Пятеро совсем молодые, лет по восемнадцать-двадцать, худые и смуглые, с красно-черными платками на шеях. Двое постарше. Сидели отдельно. Над ними стоял морской пехотинец с карабином.

Генератор во втором складе все еще тарахтел. Я пошел туда.

Второй склад отличался от остальных снаружи только тем, что окна его заколотили досками не кое-как, а аккуратно. Плотно, с подбитыми щелями, крыша над ним целиком покрыта новым железом.

Дверь открытая. Около стены курил сержант Вильяреаль, сапер. Увидел меня и кивнул.

— Adentro, — сказал он. Внутри. И показал рукой. Потом добавил, по-английски, медленно: — No fumar. Нет курить.

Он сам курил, стоя снаружи в пяти шагах от двери.

Я вошел.

Первое, что я почувствовал это запах. Уксус. Такой густой, что в горле сразу запершило, а глаза потекли.

Помимо уксуса сладко и тяжело пахло химией. И наконец примешивалась вонь прокисшего молока.

Брут остановился на пороге. Чихнул и попятился. Сел снаружи, у ноги Вильяреаля, больше не входил.

Я тоже остановился на пороге, давая себе возможность осмотреть обстановку.

Свет от трех электрических ламп на проводах, свисающих с балок. Голые лампочки в жестяных абажурах, по сто ватт.

Генератор стоял в дальнем углу, отгороженный дощатой перегородкой. Небольшой зеленый дизель с выхлопной трубой, выведенной в окно. От него шли провода к лампам и еще дальше.

Склад внутри делился на три части. Я медленно пошел вдоль как ходил когда-то с Ченом по чужим лабораториям, слушая, как он объясняет их устройство.

Первая часть, у двери. Склад сырья. Вдоль стены на деревянных поддонах, чтобы не лежали на полу, стояли ящики.

Плотные, деревянные, перехваченные стальной лентой. Один ящик открыт.

Внутри, в оберточной бумаге, плотные бурые брикеты, размером с кирпич. Каждый в полиэтилене, на нем фломастером написаны цифры.

Я развернул один край бумаги.

Брикет с серым отливом, чуть маслянистый на ощупь сквозь полиэтилен. Морфиновое основание.

Опиум-сырец варят где-то в горах, в бочках с гашеной известью и с хлоридом аммония, и получается вот это. Грязный и неочищенный морфин, но уже в десять раз легче опиума.

Его можно перевозить и прятать.

Я насчитал одиннадцать ящиков. В каждом, судя по открытому ящику, по двадцать брикетов. Брикет весит около фунта, может, чуть больше.

Двести двадцать фунтов морфинового основания. Пока что только сырье.

Вторая часть лаборатории находилась посередине. Рабочая зона.

На кирпичном фундаменте стояли котлы. Три штуки. Из нержавеющей стали, блестящие, круглые, с выпуклыми днищами и двойными стенками, каждый галлонов на пятьдесят.

Между стенками пропускают пар. Паровая рубашка, так это называется.

Такие котлы стоят на молочных и консервных заводах или на пивоварнях. В них варят сгущенное молоко, томатный соус и конфитюр. Ровный нагрев, без пригорания.

От котлов шли трубы к паровому котлу возле стены. Небольшой и вертикальный котел, похожий на самовар в рост человека. Топка внизу, дверца открыта, внутри тлеют угли. Рядом поленница дров.

Над каждым варочным котлом крышка на петлях, с отверстием в центре. Туда вставлена длинная стеклянная трубка со змеевиком и водяной рубашкой.

Это обратный холодильник. Пар поднимается из котла, остывает в трубке, конденсируется и стекает обратно. Так варят часами, не теряя жидкость.

А в жидкости, остывшей теперь, на дне ближнего котла, бурая каша.

Уксусный ангидрид плюс морфин. Ацетилирование. Варить при умеренной температуре несколько часов.

Морфин превращается в диацетилморфин, то есть героин. Отработку, уксусную кислоту, сливать в ручей, текущий в Мертвый рукав. Где дохнет рыба и куда не ходят рыбаки, потому что там проклятие.

Я обошел котлы. Нашел на каждом латунную, приклепанную к основанию табличку. Название фирмы, город, модель, серийный номер и год.

На табличке первого котла было написано:

«MISSOURI STAINLESS FABRICATORS. SPRINGFIELD, MO. Model JK-50. Serial No. 72–1148. 1972». Спрингфилд, Миссури.

Я стоял и смотрел на табличку. На город, где девять месяцев назад меня подстерегали в холмах. Где у меня до сих пор, наверное, лежит на почте неоплаченный счет за отопление.

Потом достал блокнот и все переписал.

Второй котел. Та же фирма, серийный номер 72–1149. На третьем котле номер 72–1151.

А где же 1150? Он пропущен. Значит, где-то стоит еще один котел. Или стоял.

Я осмотрел паровой котел у стены. Табличка: «CLAYTON MFG. CO. EL MONTE, CALIF.», год шестьдесят девятый. Тоже переписал.

Дальше у стены на столе вакуумный насос. Черный, тяжелый, с электромотором и с резиновым шлангом. Табличка на корпусе гласила: «WELCH SCIENTIFIC CO. SKOKIE, ILL.».

Насос соединялся шлангом с воронкой на большой стеклянной колбе. Воронка фарфоровая, с дырчатым дном, на дне фильтровальная бумага.

Это воронка Бюхнера. Через нее отсасывают жидкость из каши, оставляя на бумаге осадок. Рядом стопка бумаги, круглые листы, в пачке с надписью «Whatman». Я записал номер партии.

На полках вдоль стены стеклянная посуда. Колбы, мерные