Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

кабинет, который мне показался точной копией того, что был в Малом Люксембурге, разве что площадь больше и окна выше. Арман дю Плесси, выглядевший неважно, сидел закутанный в темно-красный шерстяной плащ, подбитый темно-коричневым мехом соболя. Представляю, через сколько рук прошли эти шкурки, добираясь сюда. Возле кресла кардинала стояли две железные жаровни на высоких ножках. В отличие от отца Жозефа, он был мерзляком. Мне предложили стул, поставленный напротив метрах в трех.

— Почему ты хочешь продать полк? — сразу спросил главный министр.

— Устал от военной службы, — признался я. — В войне наступил перелом. Теперь мы уж точно победим. Пусть проявят себя молодые и амбициозные, а я сосредоточусь на выполнении важных поручений вашего высокопреосвященства.

— Я хотел назначить тебя командующим армией, — сообщил он, как-то по-детски шмыгнув красным носом.

— За последние годы вы вырастили много талантливых старших офицеров, которые справятся лучше меня, — отказался я.

Не говорить же ему, что не встречал в исторических документах и учебниках ни одного французского полководца с именами, совпадающими с моими нынешними.

— У меня такое впечатление, что заглянул отец Жозеф! — с грустной иронией молвил он. — Ладно, не хочешь, не надо. Я даю разрешение на продажу патента, но с условием, что организуешь новый и вернешься на службу, если дела пойдут плохо.

— Обещаю! — заверил я, зная, что Франция победит в Тридцатилетней войне.

Через два дня сделка была оформлена нотариально. Полученные деньги я разделил напополам и разместил у ростовщиков Ганса Любке и Джованни Грассо. Пусть полежат, обрастут процентами, пока разберусь с сеньориями и определюсь, чем хочу заняться.

39

В конце марта Карл, герцог Лотарингский, приехал в Париж и на коленях вымолил прощение, заключив договор с королем Франции о возвращении ему владений, но как вассалу. Еще один союзник Священной Римской империи переметнулся на сторону света или тьмы в зависимости от того, с какой стороны смотреть. Правда, позже выяснилось, что союзник оказался той еще сволочью.

Меня в это время не было в столице. Сплавал на гражданской галере в Руан, закупил там мебель, которую доставили в отремонтированный в прошлом году господский дом в Энкарвиле. Теперь в нем можно жить во время визитов. Предложил жене провести там лето. Довел до слез. Для нее даже Нуазьель — место ссылки, к которому уже привыкла. Затем смотался в Труа, попрощался с бывшими подчиненными, побыл бальи, подписав несколько указов и получив немного денег, наведался в Бурантон, пасеку в котором так и не завел. После чего вернулся в Париж и перебрался в загородный дом вместе с семьей, кроме старшего сына, который, не без помощи папиных денег, добивал обучение на факультете свободных искусств. В Нуазьеле на пасеке сейчас семьдесят ульев. Убедился, что заводить больше нет смысла, сбор меда на каждый падает. Остальные переместил в Жоссиньи, где стало столько же.

Меня все эти годы не покидало желание завести какое-нибудь производство и получить еще один источник доходов. Всё, что я выпускал раньше, или уже освоили (мыло, стекло, зеркала…), или не хватало сырья (ультрамарин). Идея пришла, когда один из арендаторов спросил, можно ли скормить скоту проросший семенной картофель, который остался? Я категорически запретил и предложил продать его мне по дешевке. Вслед за ним потянулись и другие из Нуазьеля, Жоссиньи и соседних деревень, не принадлежавших мне, потому что многие переключились на эту очень выгодную культуру.

Я нанял женщин в счет арендной платы и заставил их чистить, а потом тереть картофель на мелких терках. После чего полученную массу заложили в чистые деревянные бочки, залили холодной водой и поставили в теплом сарае, накрыв негерметично. Вскоре содержимое забурлило, источая кисловатый запах — началась ферментация. Его перемешивали утром и вечером, пока брожение не закончилось. Полученное перелили в другую чистую бочку через неплотную ткань типа марли и мезгу отжали, а потом отдали курам и свиньям. Полученное крахмальное молочко оставили на ночь. К утру на дне осел крахмал, а сверху была мутная вода. Ее осторожно слили, добавили свежей чистой, дали отстояться несколько часов. Процедура повторялась пять раз, пока вода не стала прозрачной, а крахмал идеально белым. Его размазали тонким слоем по специальным поддонам, застеленным тканью, и оставили сушиться в теплом, сухом, затененном, проветриваемом месте. Когда крахмал высох, перетерли в пыль, просеяли и пересыпали в ящики, приготовив к продаже. Это очень востребованный сейчас товар, который раньше, еще до нашей эры, делали из пшеницы. В первую очередь используют при производстве бумаги, как наполнитель, и тканей (проклейка пряжи и подкрахмаливание готовой продукции). Само собой, для придания жесткости гофрированным воротникам, манжетам, рюшам, кружевам. Годился и в роли пудры, которую сейчас используют в неприличных количествах. Самые продвинутые добавляли в выпечку, чтобы стала нежнее, рассыпчатее; панировку для рыбы и мяса, чтобы корочка была хрустящей; загустителем в соусы и подливы.

Купцы-мужчины сперва отнеслись к моему крахмалу с недоверием. Уж слишком белым был. Договорились, что вернут назад, если товар не пойдет. В Париже покупатели-женщины вмиг размели белоснежный крахмал. У меня тут же забрали всё, что было, по цене раза в три-четыре выше, чем стоил бы свежий картофель такого веса, какого ушел на изготовление купленный проросший. Я договорился с арендаторами, что осенью заберу у них по дешевке в счет арендной платы картофельную мелочь и бракованные клубни, но не гнилые. Думаю, что через год-два с крахмалом будет, как с картофелем — арендаторы сами начнут изготавливать, украв идею сеньора, но за это время подниму неплохие деньги, а потом не будет задержек с арендными платежами. Моим крестьянам тоже не нравятся налоги, введенные Красным герцогом, но на жизнь хватает, бунтовать не собираются.

Я надеялся, что проведу лето в сельскохозяйственных хлопотах, но в июне до Нуазьеля добрались слухи, что организовался новый заговор якобы против главного министра, а не попытка вернуть аристократические вольности. На этот раз организатором стал Людовик де Бурбон, граф де Суассон, троюродный брат короля Людовика Тринадцатого. Ему помогали Фредерик де ла Тур, герцог Бульонский, правитель независимого карликового государства Седан и Рокур, и Карл, герцог Лотарингский, у которого еще не зажили колени, на которых елозил перед французским королем. Заговорщики позвали на помощь испанцев. Усмирять их отправили маршала Гаспара де Колиньи с армией, снятой с фронта. Так что даже Сюзанна не сильно удивилась, когда ко мне прискакал гонец с приказом прибыть в Кардинальский дворец.

40

Арман дю Плесси и раньше не отличался крепким здоровьем, а сейчас и вовсе выглядел печально. Бледное лицо оттекло,