Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

На каждом выдавлено «PYREX» или «KIMAX». Американская лабораторная посуда, такую закупают школы, больницы и колледжи. Переписывать не стал, ее делают миллионами.

И бочки.

Вдоль задней стены, на поддонах, стояли синие бочки на пятидесят пять галлонов. Шесть полных, две пустых и одна открытая. Из открытой несло уксусом, так, что глаза резало.

На боках трафаретом белые буквы:

«ACETIC ANHYDRIDE. TECHNICAL GRADE. NET 450 LBS. CORROSIVE».

Ниже, мельче, название фирмы-производителя. Город в Техасе. Номер партии и бочки.

Уксусный ангидрид. Без него героина не сделать. Его производят несколько химических заводов в Америке, продают в бочках, для производства ацетатной пленки, ацетатного шелка и аспирина.

Каждая бочка отслеживается, у каждой свой номер. Кто-то официально купил эти бочки в Техасе по накладной, на настоящую или подставную фирму.

Перевез через границу до Табаско. Если найти накладные, то найдется и покупатель.

В июле, четыре месяца назад, в Вашингтоне создали новое агентство. Управление по борьбе с наркотиками. Сто человек из таможни, из Бюро по наркотикам и опасным лекарствам, из полиции.

У них пока нет даже собственного здания, но у них есть доступ к записям химических заводов. Номера бочек отправятся к ним.

Третья часть склада, у дальней стены, рядом с генератором. Это фасовка.

Длинный стол из досок, на козлах. На столе весы. Аптечные, с двумя чашками и рядом почтовые, пружинные весы на десять фунтов.

Пачки пакетов из прозрачного полиэтилена. Электрический утюг с проводом к генератору. Пакеты запаивают утюгом, через газету, чтобы полиэтилен не прилипал. Рядом большой паяльник с медным жалом и катушка олова.

Еще жестяные банки.

Сотни банок. Пустых, без крышек, стопками у стены. Цилиндрические, на фунт, с яркими бумажными этикетками.

Красный перец, зеленые листья, улыбающаяся мексиканка в широкой юбке. «Chiles Jalapeños en Escabeche». Маринованный перец халапеньо. Фабрика «Ла Перла», Веракрус.

А у стола, в ящиках, полные банки. Крышки припаяны оловом по шву, аккуратно, ровно, без наплывов.

Тяжелые. Я взял одну в руку. Весит фунт с четвертью.

Достал перочинный нож, тот же «Кейс», которым резал провод. Проковырял шов. Олово мягкое, хорошо поддалось, отогнул крышку на дюйм.

Внутри полиэтиленовый пакет, запаянный утюгом. Внутри порошок, не белый, а светло-бурый, как молотый кофе с молоком. Комковатый.

«Мексиканская грязь». Так его называют на улицах Чикаго и Нью-Йорка. Мексиканский героин бурый, потому что его делают грубо, в котлах для томатного соуса, без последней очистки.

Он дешевле, чем белый из Марселя. После того как в прошлом году французам перекрыли «французский связной», его стало на улицах больше, чем белого.

Я загнул крышку обратно. Я насчитал девять ящиков с запаянными банками. В каждом по тридцать шесть банок. Плюс две банки, лежащие отдельно на столе, недопаянные.

Триста двадцать шесть банок. По фунту героина в каждой.

Барраган стоял у меня за спиной. Я не слышал, когда он вошел. Он смотрел на ящики с банками, сигара в его пальцах так и осталась незажженной.

— Сколько тут? — спросил он.

— Больше трехсот фунтов. Готового героина.

Барраган долго молчал.

— В Нью-Йорке, — сказал он наконец, — один фунт, разбавленный, проданный на улице в маленьких пакетиках… Это больше ста тысяч долларов. Может, двести.

— Знаю.

Он помолчал еще.

— Знаете, агент Митчелл, — сказал он тихо, — что самое страшное? Мой брат работает в миграционной службе. Дядя на таможне в Нуэво-Ларедо, а кузен в полиции в Синалоа. Я знаю, как это делается, как идет через границу. Кто сколько берет. Я всегда знал. — Он посмотрел на банки с улыбающейся мексиканкой на этикетке. — Но я никогда не видел этого вот так. Все сразу, в одном месте. Как на фабрике.

— Это и есть фабрика.

— Да. — Он кивнул. — Фабрика. Как у Форда.

Он сунул сигару обратно в карман и вышел.

Я переписал номер партии на этикетке банки и название фабрики в Веракрусе. Потом прошел вдоль стола, котлов и бочек еще раз.

Проверил, не пропустил ли табличку. Нашел еще одну, на генераторе: «ONAN. MINNEAPOLIS, MINN.» Переписал.

Двенадцать серийных номеров, восемь номеров бочек и еще номера партии банок. Каждый номер это чья-то бумага.

Накладная, счет и квитанция. Кто-то в Спрингфилде, Миссури, продал три котла. Кто-то в Техасе продал восемь бочек. Кто-то подписал бумаги, а другой заплатил за товар.

На последней странице блокнота я провел черту и записал: «Котел № 72–1150 где он?»

Вышел наружу. Воздух на улице после склада показался сладким, как мед.

Брут встал навстречу. Обнюхал мои брюки, ботинки и руки. Чихнул. Отошел на шаг и посмотрел на меня с упреком.

— Знаю, — сказал я. — Воняет.

Вильяреаль усмехнулся и протянул мне свою флягу. Внутри вода, теплая, с привкусом железа. Я выпил половину.

— Контора, — сказал Вильяреаль по-английски и показал рукой. — Капитан там.

Контора стояла отдельно от складов. Деревянный двухэтажный дом на кирпичных сваях, с верандой вокруг второго этажа, с резными перилами.

Когда-то, наверное, его красили в белый. Теперь краска облезла, доски посерели. Над верандой на карнизе еще читалась вывеска, выведенная от руки черной краской: «OFICINA. AGUA AZUL MAHOGANY CO.».

Здесь в девяностые годы прошлого века сидел управляющий монтерией. Американец или англичанин, в белом костюме, в пробковом шлеме.

Считал бревна и платил индейцам. Писал отчеты в Новый Орлеан. Пил виски по вечерам на веранде и смотрел на реку.

Теперь здесь тоже сидел управляющий.

Лестница на второй этаж скрипела под каждым шагом. Брут поднимался рядом, стуча когтями по доскам.

На веранде стояли два продавленных плетеных кресла. Между ними столик.

На столике стакан с остатками чего-то коричневого, пепельница, полная окурков, раскрытая книга обложкой вверх. Американский детектив в мягкой обложке, Микки Спиллейн, «Я, суд». Страницы вспухли от сырости.

Дверь в контору стояла открытой. Внутри горела керосиновая лампа.

Арисменди стоял посреди комнаты с фонарем в руке. Рядом сержант морской пехоты. Оба смотрели в угол.

В углу стоял сейф. Огромный и старый. Черный, с облезшей позолотой по краям, с бронзовыми ручками, колесом замка и бронзовой табличкой на двери. «CHUBB SON. LONDON. 1889».

Вывезли из Лондона на корабле, притащили в Новый Орлеан, оттуда на пароходе по заливу во Фронтеру и дальше на барже вверх по Усумасинте. Весит, наверное, тонну. Когда монтерию бросали, его тоже не стали вывозить.

Дверца сейфа стояла приоткрытой на фут.

А перед сейфом, на полу, стояло жестяное, оцинкованное ведро. Из него шел дым. Тонкий, серый, уже почти прозрачный.

Я подошел ближе. Арисменди не остановил меня.

В ведре бумага. Пепел, черный, хрупкий, хлопьями. Но не только он.

Сверху, наполовину обгоревшие, свернувшиеся по