Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей
Поехали мы в Южный порт, где было больше шансов найти то, что нужно.
Пройдя мимо рядов «Москвичей-402» и «Побед», я наконец приметил подходящий вариант. Двухцветная, серо-зелёная «Волга» первой серии. Судя по идеальному хрому и блеску краски, принадлежала она какому-то высокому чину. Под стеклом белела табличка с ценой, от которой у обычного советского инженера потемнело бы в глазах. Сорок три тысячи! Это было выше средней цены по рынку. Неудивительно, что возле машины не тёрлись кавказцы. Цену хозяин, похоже, выставил специально для них, сразу отпугивая перекупщиков.
Но у меня деньги были, и я решил не экономить. Скоро мои «памперсы» для лётчиков запустят в производство, отчислений прибавится. Не солить же мне эти деньги? Пусть доставляют удовольствие.
— Товарищ оценщик, — обратился я к мужчине в синем халате, стоявшему неподалёку. — По поводу серо-зелёной «Волги». Машина на ходу?
Мужчина окинул меня взглядом, а затем перевёл взор на Бориса. Наверное, принял нас за сынков какого-нибудь крупного начальника. Одеты мы оба были очень прилично.
— Хозяин — пожилой профессор. Забирай хоть сейчас. Пробег всего пять тысяч, обкатку только прошла. Износ минимальный, кузов без гнили. Дед на ней только на дачу в Серебряный Бор выползал. Оценка окончательная. Сорок три тысячи в кассу. Плюс за оформление справки-счёта. Брать будете или так, поглазеть подошли?
— Будем, — ответил я и кивнул Борису.
Оценщик тут же преобразился и кликнул хозяина машины — интеллигентного вида старичка, который сидел неподалёку на лавочке.
Пока они подходили, Борис уже вовсю хозяйничал возле автомобиля. Обойдя «Волгу», он проверил зазоры дверей и полез под капот. Заставил дедка завести двигатель, прислушался.
— Ходовая в идеале, шкворни смазаны. Машина честная, надо брать, — вынес Боря вердикт.
Затем Борис нырнул в салон, протянул руку к основанию переднего дивана, нажал боковой фиксатор и с силой толкнул спинку назад. Она послушно откинулась, оказавшись вровень с задним сиденьем. Салон «Волги» в мгновение ока превратился в огромный ровный диван-кровать на всю ширину машины.
Борис довольно хмыкнул. В такой машине на любой загородной стоянке можно было устроиться на ночлег с комфортом.
Глядя на этот диван, я поймал себя на грустной мысли о том, что через пару десятилетий конструкторы по всему миру предпочтут комфорту безопасность. Цельные «диваны» уйдут в прошлое. Их место займут раздельные кресла с анатомической поддержкой и ремнями безопасности, которые привяжут человека к месту, не позволяя вольно раскинуться в пути. Появятся подголовники, чтобы спасать шеи при ударе сзади, а передняя панель перестанет быть железной — её оденут в пластик.
Оно, конечно, правильно и надёжно, но имевшийся у этой «Волги» диван мне нравился больше и навевал всякие «грешные» мысли.
— Боря, берём? — спросил я, глядя на довольную физиономию друга.
— Берём, — подтвердил он.
— Ну что ж, молодые люди, пройдёмте в контору, — обрадовался профессор.
Оценщик передал даме за кассой техпаспорт автомобиля и акт технического осмотра. Из суммы, причитавшейся продавцу, вычли законные семь процентов комиссионного сбора — государству за посредничество. Остальное взяли с меня.
— Гражданин покупатель, вносите сорок три тысячи рублей и сорок пять рублей за бланк отчётности, — сообщила кассирша.
Подождав ещё немного, я наконец получил главный документ — справку-счёт. Это была единственная бумага, которая доказывала законность покупки и позволяла прямо сейчас сесть за руль. Теперь у меня были свои колёса, но нужно было за понедельник решить вопрос с регистрацией. Мне во вторник в институт, и желательно до этого уладить все вопросы.
— Успеем, Валя, всё оформить, — уверенно заявил Борис.
Назад ехали караваном. Борис вёл свою «Победу», а я пристроился следом, привыкая к габаритам и мягкому ходу «Волги».
«Обмывать» покупку мы с Борисом не стали, заменив алкогольные напитки обычным квасом. Заодно приготовили окрошку. Вкушали её, сидя на веранде и неспешно беседуя. Весь день получился суетным, толком поговорить не удалось. Так что теперь наверстывали упущенное.
Я рассказал о том, что происходило у нас в Краснодаре, о Геленджике и холодильнике.
Борис поведал о своей учёбе во ВГИКе и о том, как там всё непросто.
— Да уж, натерпелся я тут, Валь, — вздохнул Борис. — Ты не представляешь, как у нас всё строго стало. Сниматься-то до диплома запретили. Профессор наш, Борис Владимирович Бибиков, топал ногами, кричал на меня: «Выскочка! Ремесленник! Я из вас артиста делаю, а вы в дешёвый балаган полезли!»
— И как обошлось? — поинтересовался я.
— Ольга Ивановна, жена его, защитила. Ну и руководство «Мосфильма» заступилось — картины-то в лидеры проката вышли. Но кровушки Бибиков мне попил. На третьем курсе вообще дельных ролей не давал, держал на эпизодах и в массовке, спесь сбивал. Сейчас вот надо дипломный спектакль готовить, а на меня косятся.
Борис помолчал и продолжил:
— Хотя мне ещё повезло. Вон Люсю Гурченко вообще со света сживают. У неё же курс Герасимова был, они только в июне выпустились. Так Люську за ту статью в газете «Чечётка налево» на собраниях распинали. Ей сейчас идти некуда: на «Мосфильме» режиссёрам негласный приказ дали — Гурченко не снимать. И смех, и грех: полстраны тебя в кино видело, автографы просят, а на лекциях стоишь перед комиссией как школьник.
Во ВГИКе на актёрском факультете учились четыре года. Борису, действительно, предстоял последний выпускной год.
— И что думаешь делать после диплома? — поинтересовался я. — На «Мосфильм» распределят?
Борис усмехнулся и откинулся на спинку плетёного кресла.
— Понимаешь, Валь, обычных выпускников-актёров распределяют жёстко. Большинство идёт в Театр-студию киноактёра, кого-то отправляют на периферийные киностудии — на Одесскую, Киностудию Довженко или на «Ленфильм». Там ставка копеечная, зависимость от режиссёров полная. Сиди и жди, пока позовут в массовку. Но в моём случае… Бибиков, конечно, может хмурить брови, но по закону они обязаны будут предоставить мне так называемое «свободное распределение».
Я кивнул. Действительно, какое к чёрту принудительное распределение для члена Союза писателей СССР? Борька ведь теперь у нас официально считался поэтом-песенником.
Песни, которые я «вспоминал» из своего будущего, а Борис доводил до ума и продвигал, приносили не только деньги, но и авторитет. «Идёт