Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Аул был большой, окружен глубоким рвом и обнесен высоким земляным валом.

Кабардинцы, не надеясь на свои силы, не решались выйти в открытый бой с ханским войском и ждали его нападения.

А между тем хан по неизвестным причинам медлил нападать и, наконец, прислал к владетелю аула, князю Хапажеву, своих послов для переговоров.

Послы сказали князю:

— Наш хан не хочет кровопролития ни с нашей, ни с вашей стороны, а предлагает кончить дело единоборством двух силачей — вашего и нашего. Победит наш силач, кабардинцы должны будут признать над собой власть хана и платить ему такую дань, какую он назначит, а победит ваш силач, хан с войском уйдет к себе в Крым.

Князь Хапажев просил дать ему три дня сроку, чтобы обсудить предложение хана.

Получив на это согласие хана, он созвал почетных стариков для совета. На вопрос князя, как быть, старики отвечали, что для кабардинцев будет выгоднее кончить единоборством двух силачей.

— А есть ли у нас силач? — спросил князь.

Ему указали на сына старика Хату — Кайсына: он молод, очень силен, лихой наездник и отважный воин.

Спросили старика Хату:

— Как ты думаешь: может твой сын победить ханского богатыря?

— Дело Божие, — уклончиво отвечал Хату. — Правда, сын мой отважный воин, охотно вступит в единоборство с кем угодно, но говорить заранее о том, что он останется победителем, я не могу — дело это Божие…

Тогда остальные старики сказали:

— Хату говорит так из скромности, но мы уверены, что сын его выйдет победителем.

Позвали Кайсына.

— Я надеюсь на себя! — хвастливо ответил он.

— Если надеешься, то через два дня будь готов вступить в единоборство, — сказал князь и отправил к хану своих послов известить, что предложение его народом принято и что единоборство должно состояться через два дня.

И в тот же вечер жители аула услышали в становище хана ужасный рев какого-то зверя.

— Кто это ревет? — спрашивали они друг друга.

Некоторые кабардинцы под покровом ночи пробрались в стан хана и, возвратившись в аул, рассказали, что так страшно ревет не зверь, а ханский богатырь, громадного роста и с безобразным лицом ногаец. Он прикован цепью к столбу, и кормят его только сырым мясом.

Слыша эти рассказы, Кайсын становился угрюмым, потому что не надеялся он на свои силы, о чем он и сказал своему отцу.

И накануне единоборства отец и сын сидели в сакле, угрюмые и молчаливые.

Вошла в саклю жена Кайсына, молодая и красивая женщина — Илячин. Взглянула на мужа, на отца, спросила:

— Отчего вы оба такие скучные?

— Не твое дело! — крикнул в ответ Кайсын. — Если мы скучны, то есть на то большая причина.

— Какая? — спросила Илячин. — Может быть, я помогу вам устранить эту причину.

Засмеялся Кайсын:

— Эта причина касается участи всего нашего народа. И тебе ли ее устранить? Твое дело рожать детей, коров доить, готовить обед. Иди, занимайся своим делом.

Обиженная, оскорбленная Илячин вышла на двор, взяла ведро, пошла в баз доить коров.

Почти следом за ней вышел из сакли старик Хату — дело ему случилось во дворе.

Подошел он к базу и видит, что одна из коров не дает себя доить. Рассердилась Илячин, схватила ее одной рукой под живот и перебросила через плетень. Корова упала и подняться не могла.

Илячин быстро перепрыгнула через плетень, подняла корову и начала доить.

Покачал головой Хату, подумал и быстро вернулся в саклю.

А Кайсын по-прежнему сидел угрюмый.

— Боюсь я, отец, что не одолею ханского богатыря, — тихо сказал он. — Научи, как мне быть?

— Не горюй, — отвечал Хату, — дело хорошо уладится. Ты, вот, послушай меня. Из дальнего аула пробрался к нам один молодой кабардинец. Он почти мальчик, но очень силен. Он и будет бороться с ханским богатырем.

— А что же я буду делать? — спросил Кайсын. — Меня ведь народ выбрал бороться…

— Ты слушай меня. Завтра рано утром приедет в наш двор этот юноша. Ты ни о чем не расспрашивай его, а поезжай с ним в степь, на то место, где должно произойти единоборство. Когда появится ханский богатырь, ты скажи: «Это что за богатырь? Я не хочу марать о него своих рук, потому что для меня надо человека такого же сильного, как я сам. Пусть богатырь ханский сумеет победить вот этого молодого человека», — и укажи на своего товарища, и больше ничего не говори…

— А если народ заставит меня бороться, тогда что я должен делать? — спросил Кайсын.

— Не заставит, — отвечал отец, — я ведь тоже там буду и сумею уладить дело.

Кайсын сразу повеселел. Вошла в саклю Илячин, принесла ведро молока.

— Приготовь-ка ужин, — сказал Кайсын жене, надо к завтрашнему дню подкрепить свои силы.

Молча Илячин начала готовить ужин.

— Кайсын, — сказал Хату, — пойди посмотри, достаточно ли у наших коней корму.

А когда Кайсын вышел из сакли, старик вкратце рассказал Илячин, отчего он и сын были такие угрюмые.

— Я уверен, — сказал он, — только ты и поможешь нашему горю и горю всего народа: ты сумеешь победить ханского богатыря. Подумай об этом.

— Да, — отвечала Илячин, — я чувствую, что есть у меня силы… Но ведь я женщина, и народ не допустит меня…

— Надень ты старую черкеску мужа, а шапку надвинь на самые глаза. С мужем когда поедешь в степь, ни о чем не говори и никому не открывайся, что ты женщина, до тех пор, пока я не подойду к тебе…

— Я все сделаю, что ты сказал, — ответила Илячин.

Рано утром проснулся Хату, проснулся Кайсын. Вышли во двор, а молодой человек уже ожидает их.

— А где моя жена? — спросил Кайсын, но Хату сейчас же пристыдил его.

— Такое ли время, чтобы о жене говорить, да еще при постороннем человеке, — сказал он.

Сел Кайсын на коня и вместе с молодым человеком поехал в стан.

А там, между станом хана и аулом, собралось много народа: по одну сторону стояли татары, по другую — кабардинцы.

На кургане для хана было устроено из подушек и ковров особое место, и он сидел, поджав под себя ноги, курил трубку, будучи заранее уверен в своей победе.

А богатырь-ногаец стоял тут же и, показывая свою силу, ломал руками толстые куски дерева, как тонкие прутья.

Князь Хапажев находился среди кабардинцев, но сидел не на подушках, а на своем коне, скрывая под буркой оружие, как и другие кабардинцы, ибо последние решили, что если победа останется на стороне хана, сразу наброситься на татар