Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Морские пехотинцы ворвались раньше, чем огонь съел все. Кто-то из них залил ведро водой из графина. Пустой сосуд лежал рядом на боку.

— Управляющий, — сказал Арисменди. — Он жег бумаги, когда мы атаковали. Ушел через окно. — Он показал фонарем на окно в задней стене. Окно открыто, рама выбита. — Спрыгнул на землю, в лес. Мои люди пошли за ним, но в лесу ночью…

Он не закончил. Первый, подумал я. Номер один.

Я опустился на колени перед ведром.

Брут сел у двери. Смотрел на ведро, сейф и Арисменди.

Я достал из кармана пинцет. Осторожно, по одному, стал вынимать листы из ведра.

Первые три рассыпались в руках. Пепел, только пепел, сохранивший форму листа, пока не тронешь.

Четвертый уцелел наполовину. Нижняя часть сгорела, верхняя только обуглилась по краю.

Банковский бланк. Плотная бумага, голубоватая, с водяными знаками. Наверху название банка. Английские буквы. Адрес Бэй-стрит, Нассау, Багамские острова.

Я знал это название. Видел его в сентябре. В бумагах «Мэйфилд Инститьют оф Классикал Стадиз», комната 704 на Кей-стрит.

Через этот банк и этот же счет на Бэй-стрит, «Мэйфилд» получал деньги. Которые потом шли на оплату телефона, аренды, на отливку чаши, вообще на все расходы.

Под названием банка строчки, напечатанные на машинке. «Переводной вексель». «Предъявителю». Сумма сорок тысяч долларов.

Номер счета получателя. Часть сгорела, но первые шесть цифр остались.

Я положил тратту на стол. На чистый лист бумаги из ящика стола. Разгладил пинцетом.

Пятый лист. Тоже тратта, тот же банк. Тридцать пять тысяч. Номер счета тот же, те же первые шесть цифр.

Шестой. Еще на пятьдесят тысяч.

Седьмой и восьмой листы рассыпались на глазах.

Девятый лист это другой бланк. Длинный и разлинованный.

Машинописный. Сверху написано по-английски: «Ведомость отправки. Партия № 14». Ниже графы: дата, количество, вес нетто и брутто. Маркировка, место назначения и перевозчик.

Дата 26 октября 1973 года.

Количество 240 единиц.

Маркировка: «Chiles Jalapeños, La Perla, Veracruz».

Перевозчик: баржа «Санта-Роса», порт Фронтера, далее судно «Каролина Б.», порт назначения Майами, Флорида.

Майами. Бракен летел через Майами.

Внизу ведомости, под графами, место для подписи. Подписи нет. Вместо подписи строчка, написанная от руки карандашом. Почерк мелкий, четкий, с наклоном вправо, явно привык писать на бумагах.

«Отправлено по поручению К.».

Я долго смотрел на эту строчку. «Отправлено по поручению К.». К. может быть, Крейн.

А может быть, Келли, Кеннеди, Калверт, Кинг. Сотня фамилий на эту букву.

Карандашная пометка в джунглях Табаско не улика против человека в Джорджтауне. Это даже не косвенная улика, а просто буква.

Но тот, кто пишет «по поручению», пишет это затем, чтобы снять с себя ответственность. Чтобы, если спросят, показать, что не я решал, мне поручили. Так пишут люди, которые боятся человека выше себя больше, чем закона.

Я положил ведомость рядом с траттами. Десятый лист, одиннадцатый, двенадцатый. Еще две ведомости, номер 12 и 13, август и сентябрь, обгоревшие наполовину.

Тот же перевозчик и порт. На той, что за сентябрь, внизу та же карандашная строчка. «По поручению К.». На августовской низ сгорел.

На дне ведра в мокром пепле, лежало что-то твердое. Я вынул пинцетом.

Маленькая книжечка. Блокнот размером с ладонь, в обложке из серой бумаги, обгоревшей по углам. Внутри тонкие, папиросные листы, сплошь покрытые цифрами. Группами по пять. Ряд за рядом. Страница за страницей.

Одноразовый шифроблокнот. Каждая страница используется один раз, для одного сообщения и уничтожается.

Расшифровать сообщение, зашифрованное по такому блокноту, без второго экземпляра нельзя никак. Никаким способом. Математически.

Но у кого-то есть второй экземпляр, точно такой же.

Я положил блокнот на стол. Рядом с траттами и ведомостями.

Подошел к сейфу. Посветил внутрь фонарем Арисменди, он не говоря ни слова, отдал мне фонарь.

Внутри сейфа, на нижней полке, стояли два зеленых металлических ящика, каждый размером с пишущую машинку. С ручками для переноски, брезентовыми лямками и антеннами, сложенными сбоку. На лицевой панели ручки, переключатели и циферблат.

Я знал эти ящики. Видел их во Вьетнаме. Солдаты в джунглях ходили с такими ящиками на спине, с телефонной трубкой у уха.

AN/PRC-77. Армейская полевая радиостанция. Стоит на вооружении с шестьдесят восьмого года. Такие раздают взводам во Вьетнаме, до гражданских они не доходят. Нигде не продаются.

Я выдвинул один ящик. Тяжелый, фунтов двадцать пять. Посветил на шильдик. Номер, армейская приемка, дата апрель 1970.

Повернул ручку частот, хотя она не поворачивалась. Застопорена.

Шуруп, вкрученный рядом, не давал ей двигаться. Кто-то зафиксировал рацию на одной частоте, чтобы не сбить случайно и работать только с одним корреспондентом.

Я переписал номер с шильдика, частоту с циферблата, со второй рации тоже. Та же частота.

Позади меня у двери тихо зарычал Брут.

Я обернулся.

Брут стоял, глядя на Арисменди. Тот стоял посреди комнаты и смотрел на стол. На тратты, ведомости, шифроблокнот и разложенные в ряд на чистых листах бумаги.

Брут рычал низко, почти неслышно. Губа приподнята над клыком. Арисменди посмотрел на Брута и на меня.

Ничего не сказал. Повернулся и вышел на веранду.

Я положил руку Бруту на голову, он замолчал. Но глаз от двери не отвел.

За окном начинало светать.

Ревуны закричали на рассвете, как и обещал дон Чема.

Рев доносился со всех сторон сразу. С того берега Мертвого рукава, из леса за складами, с верхушки дерева, проросшего сквозь крышу пятого склада.

Низкий, утробный и раскатистый рык. Если не знать, что это обезьяны, можно подумать, что джунгли просыпаются и ревут сами, всем своим огромным зеленым телом.

Туман над водой порозовел, затем пожелтел. Начал редеть, расползаться клочьями, сквозь него проступили деревья на том берегу, причал, лебедка и водонапорная башня с белыми буквами на баке. Брезент на бетоне, под которым лежали четверо убитых.

Морские пехотинцы сидели на причале, курили и пили воду из фляг. Двое перевязанных.

Тот молодой, с прыщами на лбу, сидел с забинтованной рукой и улыбался во весь рот. Пуля чиркнула его по предплечью, едва задела кожу, зато теперь у него есть шрам и будет что рассказать девушкам в Веракрусе.

Его звали Гонсалес. Он показывал повязку всем, кто проходил мимо, каждый раз заново рассказывал, как это случилось.

Второй раненый лежал на носилках у причала, с перевязанным бедром, бледный и молчаливый. Сержант из первого катера.

Его зацепил пулемет из насосной, еще в первые