Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

Глава 19

Ехал он не торопясь, но всё равно уже к полудню на следующий день нагнал отряд капитана Вайзена. Тут он и увидал господина Ульберта, того самого молодца, которого прозывали Вепрем и который столько времени держал в страхе купцов на реке. На сей раз вида он был не благородного. Шёл дождь, и разбойники промокли, а ещё он был в грязной одежде, с непокрытой головой и лицом, неопрятно заросшим щетиной. На постоялом дворе генерал, выйдя из кареты, подошёл к клетке, в которой сидел в одиночестве главарь разбойников. Он посчитал недостойным глумление над пойманным врагом, даже не стал вспоминать тому его бахвальства в свой адрес, барон просто оглядел молодого человека, а потом подозвал к себе капитана Вайзена:

— Капитан, распорядитесь выдать пленнику рогожу от дождя, также купить ему новую рубаху. На ночь пусть телегу ставят под навес, кормят господина как подобает и принесут ему жаровню, я не хочу привезти герцогу несчастного, больного страдальца.

— Разумеется, я всё сделаю, господин генерал, — заверил Волкова Вайзен. Теперь он был старателен и расторопен, а барону было не жаль побыть великодушным за счёт казны города Малена. Разбойник тоже Волкову ничего говорить не стал, тем более просить генерала о чём-либо. Вепрь даже теперь был горд.

* * *

Утром того дня, когда им предстояло въехать в город, Волков просил у Гюнтера свою лучшую одежду; день был не очень теплый, посему не грех было к прекрасному зелёному колету надеть и шубу из чёрных соболей. А под шубу — он некоторое время думал и всё-таки выбрал не золотую цепь, дарованную ему в Винцлау маркграфиней, а серебряную цепь, жалованную ему самим герцогом. И в таком парадном виде он и въехал в столицу вслед за клеткой и закованными в цепи пленниками, что шли за нею пешком. Едва они пересекли городскую стену, как генерал отрядил Гюнтера, чтобы тот ехал готовить ужин и дом в целом к приезду хозяина. А фон Готт посоветовал сеньору отправить кого-то на рынок, чтобы купить фуража для лошадей. Тех в выезде генерала было немало, это ещё не считая кавалеристов капитана Вайзена, которых Волков хотел на ночь разместить у себя и как следует накормить в благодарность.

— Отправьте кого-нибудь, — согласился барон.

И фон Готт решил отправить за фуражом самого молодого из выезда, а именно Лемана.

Юноша, разумеется, очень расстроился, он надеялся в свите барона попасть во дворец, а тут на тебе, езжай на неизвестный рынок, купи полтелеги овса и полтелеги сена. Но разве поспоришь с таким человеком, как фон Готт? Он лишь поглядел уходящему шествию вслед, а потом потащился за Гюнтером, чтобы узнать у него адрес дома сеньора.

Конечно, шествие было медленным, пешие бандиты не чета солдатам, ходить хорошо не могли и уже на четвёртый день пути еле плелись за телегой с клеткой, поэтому горожане успевали сбегаться со всех сторон, чтобы узнать кто и кого везёт. И тогда ехавший впереди фон Готт громко сообщал всем желающим знать:

— То знаменитый разбойник Ульберт по прозвищу Вепрь, что свирепствовал на реке в графстве Мален! А позади идут его приспешники. А изловил их Иероним Фолькоф, владетель Эшбахта и Шмитцена, барон фон Рабенбург по прозвищу Инквизитор.

И, конечно же, в богатом городе обнаружились бездельники, которые ничем иным заняться не нашли, как таскаться за каретой какого-то вельможи. В общем, вскоре за каретой Волкова шла процессия из сотни человек, никак не меньше. А когда он приблизился ко дворцу герцога, то и ещё больше. Разумеется, за ворота и стены, огораживающие двор, стража толпу не допустила, тем не менее Волков был доволен тем, что в городе его появление не осталось незамеченным.

Тут, во дворе, когда барон уже вышел из кареты и прохаживался, разминая ноги, он понял, что за ним наблюдают многие придворные. Из окон дворца на него смотрели разные люди, придворные и посетители. Кто-то стал выходить на улицу, чтобы узнать, кого это привели. Некоторые из любопытных были его знакомцами и знакомцами фон Готта. И оруженосец барона, чувствуя внимание придворных, красочно расписывал Ульберта. Тот в речах фон Готта выглядел настоящим бичом верхней Марты, что не давал торговцам прохода, захватывал баржи с товарами, а несчастных купцов бросал в реку чуть ли не с распоротыми животами. Люди выходили и с удовольствием глазели на Вепря. Особенный интерес, как ни странно, разбойник вызвал у дев и дам. Они жалели бедняжку, так как сам по себе Ульберт был молод и неплох собой, да и ореол разбойника на дам всегда действовал завораживающе.

Это, признаться, удивило барона, но разбираться с этой тайной женской души ему было недосуг, так как из замка стали выходить господа всё более влиятельные. Был тут и один из секретарей Его Высочества; он, несомненно, пришёл узнать, что происходит во дворе замка, чтобы доложить о том принцу. Появился и второй человек в казначействе герцога господин Пурлинг. Нужный, как полагал Волков, знакомец. Генерал с ним любезен, поясняет, кого привёз, после чего Пурлинг, немного повосхищавшись, уходит, видно торопится сообщить своему начальнику, казначею Нагелю, что происходит. И тут же по лестнице с парой офицеров к нему спускается распорядитель двора господин Кюн. Значит, и до него уже дошли слухи:

— Милейший друг! — Кюн улыбается Волкову самой лучезарной из своих улыбок. Он даже распростёр руки для объятий ещё заранее. — Вы переполошили весь двор! Кто эти несчастные, коих вы нам доставили?

Никогда Кюн так не улыбался барону, молодец, настоящий царедворец! Но Волков с ним тоже радушен, он всё объясняет распорядителю двора. Дескать, тот, что в клетке, — знаменитый речной вор Ульберт по кличке Вепрь, а все остальные — его банда.

— Понятно, понятно! — кивает Кюн и тут же приглашает Волкова: — Пойдёмте, дорогой генерал, герцог сейчас занят, у него совет, но уверен, он примет вас.

— Совет? — переспрашивает генерал и идёт по лестнице за распорядителем. Вайзен и шесть человек выезда остаются при пленных разбойниках, с бароном во дворец идут фон Готт и Биккель.

— Ну, вы же понимаете, друг мой, что дела пошли так нехорошо, — многозначительно говорит ему распорядитель двора, — что у нас нынче советы едва не каждый день, вот сегодня мы принимаем посла из Ольбрехта.

— О! — Волков вспоминает слова архиепископа Ланна. «Значит, не соврал старик, что курфюрсты покушение на графа Сигизмунда воспримут как минимум с беспокойством».

— Да-да,