Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский
С катера вывели Кулешова и японца. Морита остановился возле рубки, оглядел нас и, сойдя на причал, что-то спросил у Федюкова. Ответа не получил, и его провели дальше. Их принимал уже другой конвой.
Китайца вывели последним.
На сходнях он остановился, перехватился за поручень и, ступая осторожно, пошел дальше. Караульный придерживал его под локоть.
— Аркадий Игнатьевич, — начал я, когда возле дяди встали двое сопровождающих.
— Приказы выполнять, Андрей. Лишнего на себя не бери, говори все как есть.
Нам не дали даже встать рядом. Дядю повели первым, Федюков пошел следом с саквояжем. Ильку увели под конвоем. Фараон успел глянуть на нас с Семеном, прежде чем его, Костю и Кремня тоже повели в гарнизон.
Овсянников скомандовал увести нас. Семен шагал впереди, за ним несли наши вещи. Я обернулся только раз. Лаврентьев стоял у рубки и смотрел нам вслед.
В гарнизоне нас провели в караульную. Старший смены сверил имена, после чего Семена отвели к скамье, а мне велели выложить содержимое ранца.
Я достал сменное белье. Остальное велели оставить на столе, одежду на мне тоже осмотрели. Пересчитали мои деньги, дали проверить сумму. Я попросил дописать, что принимали их отдельно от казенного имущества.
— Казенных при тебе сколько?
— Тут только мои. Поэтому и прошу отметить. Чтобы с чужими не спутали.
Старший посмотрел на запись и добавил несколько слов. Я расписался. Разрешенное белье вернули, остальное обратно сложили в ранец и убрали в шкаф. Ящики с нашим оружием унесли в другое помещение.
— Переодеть бы вас, — сказал старший, разглядывая мою поддевку.
— Другой одежды с собой нет.
— Доложу. Пока в этом будете.
Когда с приемом закончили, в караульную вошел Овсянников. Выслушал доклад старшего и задержал нас с Семеном возле стола.
— Ну, рассказывайте, — сказал он. — Поручения, я так понимаю, у вас прежде были, и довольно-таки непростые. О том догадывался. Но чтобы своя группа, да Аркадий Игнатьевич ею командовал… Ты, Бирюков, Морозов. Давно вы вместе?
— Давно, Глеб Маркелович, — ответил я. — Приказ был такой, что не могли мы вас в известность ставить.
Овсянников посмотрел на Семена. Тот подтвердил:
— Служим, Глеб Маркелович. О том лучше с начальством.
— Вижу, по какое у вас начальство. А я-то думал, вас Аркадию Игнатьевичу для сопровождения выделяют. Он здесь всегда по своим делам ездил, вы по своим. Выходит, а я в Лончаково и половины не знал.
Он помолчал, разглядывая нас.
— Что ж вы там натворили, если такое распоряжение по вам пришло? Сами троих привезли, а вас под караул принимать приходится.
— Людей искали, которые наших убивали. Нашли тех, кто им платил. Задержали, готовили к передаче, а теперь сами не понимаем, за что нас взяли.
— За что, я и сам пока не знаю, Андрей. Но приказ с самого верха пришел. Аркадия Игнатьевича знаю не первый день, суть его службы понимаю. Потому и хочу тоже разобраться, что там у вас приключилось.
— Вы же сами в таком положении бывали, Глеб Маркелович.
— Бывал. И кто тогда помог разобраться, тоже помню. Только здесь повеление настоящее, Аркадий на пристани самолично видел. Так что будем по порядку. За содержание всей команды отвечаю я, с голоду не помрете. Разговоров между вами не будет, это отдельно приказом оговорено.
Он подозвал старшего и велел докладывать ему всякий раз, когда кого-нибудь из нашей команды поведут на опрос. Потом снова посмотрел на меня:
— Один совет вам: про все, что делали, говорите как есть. Возможно, где-то в бумагах что-то не сошлось и в Петербурге ошибаются на ваш счет.
Я уже собрался взять белье и отойти к Семену, когда Овсянников нас остановил:
— Громов, я же сказал, раздельно велено. Бирюков, ты в другую арестантскую.
Рыжий подхватил свой узел. Караульный открыл дверь и вывел его в коридор.
Меня поместили к троим служилым казакам. Когда отодвинули засов, они поднялись с нар. Садиться разрешили только после того, как конвойный передал меня караулу и дверь закрылась.
Казаки разглядывали меня, не торопясь заговаривать. Невысокий, сидевший возле печи, придерживал ладонью припухшую щеку. У окна стоял казак постарше, третий, широкоплечий, оглядел мою поддевку и перевел взгляд на дверь.
— Ты откуда будешь?
— Громов Андрей, из Лончаково. Казак я.
— А справа твоя где?
— По служебной необходимости на гражданское сменил. В чем приехал, в том и приняли.
Старший постучал в дверь. Когда караульный приоткрыл ее, спросил:
— Громов-то наш? Говорит, из Лончаково, а одет по-граждански.
— Казак, все верно. Сотник его знает.
— Ну, коли так, чего стоять. Садись, Андрей.
Казак у окна подвинул свое белье, освобождая край нар.
— Я Пахом, это Егор, — указал он на того, который сидел с припухшей щекой, — а это Сеня.
Здоровый улыбнулся и молча присел на свои нары.
— Здесь устраивайся. От двери ночью тянет. Сколько тебе назначили?
— Пока ничего. Под следствием.
— И мы своего суда дожидаемся. Садись, расскажешь, что там в Лончаково слышно.
Я положил белье у изголовья и сел. Про Лончаково можно было говорить. Рассказал, что храм строим, для колокольни колокола везут. Сеня переспросил про Кравцова, заговорили о станичных делах.
До ужина я еще прислушивался к шагам в коридоре. Однажды лязгнул засов соседней арестантской, но узнать, там ли Семен, было невозможно.
За едой понемногу разговорились. У каждого своя беда: Пахом из увольнения вовремя не вернулся, опоздал, говорит, всего на седмицу; Егор с начальством сцепился. А Сеня корчму разнес за то, что приказчик ему в расчете лишний рубль насчитал. Рассказывали с досадой на себя, спорили, когда их дела разбирать начнут. Меня о причинах ареста спросили, но, услышав, что говорить об этом пока не могу, допытываться не стали.
Пахом подвинул хлеб, я поел и лег. Уснуть получилось не сразу: все казалось, что где-то за стеной говорит Рыжий.
Утром меня вывели на опрос. Через двор вели двое конвойных. Я высматривал Ильку или Костю, но увидел только часового у крыльца.
В комнате сидели Овсянников и Федюков. Рядом стоял раскрытый саквояж дяди. Глеб Маркелович указал на стул напротив себя.
— Садись, Андрей. Опросы по вашей команде ведем вместе с Василием Петровичем. То, что я тебя знаю, вопросов к тебе не отменяет. Начинай пока с Графской: как взяли Зорина и кто при этом находился.
— Подождите, так в предписании же было, что нас за переход