Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— Ешь, — сказал Пахом. — Небось не кормили.

Я поблагодарил и присел. После опроса разговаривать совсем не хотелось. Соседи это приметили, занялись своими делами. Поев, я помог Сене убрать со стола и лег на нары.

К вечеру снова вызвали. В комнате по-прежнему были Овсянников и Федюков. Глеб Маркелович указал на прежнее место у стола.

Василий Петрович сообщил, что получены официальные разъяснения о поручении Мориты. Поддержка дружественных России японских деятелей действительно обсуждалась с представителями Министерства иностранных дел. Серебро японец получал как торговую выручку по своей коммерческой деятельности, а о преступных действиях Кулешова осведомлен не был.

— О нападениях на ваших людей он узнал от вас, — закончил Федюков.

— И сразу решил, что наших людей убивали за дело?

— Что это значит?

Я повернулся к Овсянникову.

— Глеб Маркелович, Аркадий Игнатьевич прямо спросил, получают ли они поддержку за счет русских торговцев и его людей. Морита ответил, что дружественное большинство сделает для России больше, чем щепки, разлетевшиеся по Уссури. Он наших погибших так назвал. И до того советовал нам принести себя в жертву ради общего дела.

Овсянников посмотрел на Федюкова.

— Это ты сейчас по смыслу говоришь или это его дословная речь?

Я повторил реплику японца, как запомнил. Василий Петрович стал записывать, затем уточнил, признавал ли Морита, что сам приказывал убивать.

— Конечно же нет, он изворотливый как уж. И про преступления Кулешова он тоже не говорил. Только пытался объяснить, почему случившееся допустимо. Вот это запишите обязательно.

Мне зачитали протокол. Слова Мориты сохранили. Отдельно указали, что японец в преступлениях не сознавался. С этим я согласился и подписал.

После опроса меня отвели обратно в арестантскую комнату.

На следующий день помимо меня для проверки показаний вызвали Кулешова.

Егор Никитич сидел перед Федюковым. Увидев меня, выпрямился.

— Ты слышал прежние объяснения и вел записи, — сказал мне Федюков. — Сейчас потребуются уточнения.

Кулешов завел свою заезженную байку о Зорине. Мол, сам он бывал наездами и за все отвечать не может.

— Вы его лучше спросите. Пусть при мне так и скажет, что я кого-то убивать велел.

— Зорин умер, — ответил Федюков. — Его показания приняты. Сейчас выясняем ваши.

Кулешов провел ладонью по колену.

— Вот как. А мне за ним все разгребать? Я при нем, — он кивнул на меня, — что угодно сказать был готов. Вы бы послушали, как они спрашивали, звери какие-то! Стоянки эти с его слов и называл, лишь бы живым остаться.

Глеб Маркелович посмотрел на меня.

Я коротко напомнил, как проверяли объяснения Кулешова, и подтвердил, что стоянки он называл сам. Федюков уточнил несколько мест по моим записям. Егор Никитич еще попробовал свалить все на Зорина, затем потребовал привести японца.

— Морита скажет, какие у нас расчеты были. Мы же при нем все считали.

— Его торговое поручение подтверждено Министерством иностранных дел, — ответил Федюков. — Сам Морита указывает, что о ваших преступлениях не знал.

Кулешов подался вперед.

— Как это не знал? Серебро кому я отдавал? Он сам знал, кому везти, не я ему указывал! В Графскую за деньгами сам явился. Что ж он ни при чем, а я за всех останусь?

Про угрозы Аркадия Игнатьевича он больше не говорил. Федюков возвращал его к вопросам, но Кулешов все требовал разобрать расчеты в присутствии Мориты.

Его увели. Меня оставили возле стола.

— Законность поручения Мориты подтверждает Вельский, — сказал Василий Петрович. — Аркадий Игнатьевич это объяснение оспаривает. Требует установить, кто разрешил получать деньги от фальшивок и какое отношение к поручению имеют нападения. Господин Вельский по дороге из Владивостока остановится в Камне, его здесь уже ожидают. Эти противоречия будут разбирать при нем. Вас с Аркадием Игнатьевичем доставят для объяснений. Вы слышали слова японца, потребуется их подтвердить или опровергнуть.

Овсянников позвал караульного.

— До вызова все по-прежнему, Андрей. Отдельного разговора тебе с дядькой пока не разрешат.

В арестантской я поел и лег. Перед ночью нас проверили, сменился караул. Заснул поздно, а подняли еще затемно.

— Громов, на выход.

Я сел, протирая лицо.

— Уже разбор?

— На опознание. Китайца, которого вы привезли. Подох в лазарете.

Сон сразу пропал. Я спросил, как это случилось, но казак подробностей не знал.

В помещении при лазарете меня ждали Овсянников и врач. На столе под покрывалом лежало тело.

— Посмотри, ваш ли, — сказал Глеб Маркелович. — Умер уже после передачи, здесь.

Лицо я узнал сразу. Когда врач раскрыл рубаху, увидел и три точки над драконьей головой.

— Он.

Я ответил на вопросы о ранении ноги и о попытке пленного разбить себе затылок.

— И отчего он умер?

— Пока не установил, — ответил врач. — На теле только старые раны, которые вы описали. Утверждать, что смерть наступила от них, оснований у меня нет.

Я посмотрел на Овсянникова.

— Глеб Маркелович, вы бы его на отравление проверили.

— Явных признаков отравления пока нет, — ответил врач. — Но это я тоже не исключаю.

— Займитесь этим, — сказал Овсянников. — Кто к нему заходил и что давали есть и пить, я выясню.

Уже у двери он обратился ко мне:

— К Василию Петровичу зайдем. Он ждет, что по умершему выяснили.

У кабинета Федюкова меня оставили под конвоем. Овсянников прошел внутрь. Через открытую дверь соседнего помещения я увидел Мориту. Там за столом раскладывали возвращаемые ему вещи.

Василий Петрович вышел из кабинета и передал распоряжение чиновнику, выдававшему вещи. Тот прочел, уточнил имя японца и объявил:

— По решению начальства, принятому после сношения с Министерством иностранных дел, из-под стражи освобождаетесь. Личные вещи получите здесь. Серебро и материалы, приобщенные к делу, остаются до дальнейшего распоряжения.

Василий Петрович вернулся в кабинет.

Морите подали верхнюю одежду. Застегивая пуговицы, он заметил меня. Задержал взгляд, затем забрал вещи со стола.

Часовой посторонился, пропуская японца. У выхода его встретил служащий в гражданском. Морита спустился к нему, и они пошли вдвоем.

Из комнаты вышел Овсянников.

— Глеб Маркелович, мы, значит, остаемся?

— По вам распоряжения не было.

— Про его поручение, получается, уже все объяснили, а про поручение Аркадию Игнатьевичу до сих пор объяснений нет. И как это лихо получилось, что главный свидетель, хоть и без языка, так вовремя помер?

Глеб Маркелович оглянулся на дверь, за которой скрылся Федюков.

— Андрей, охолони! Ты думаешь, я только шаровары протираю? Завтра уж продолжим. Веди Громова, — кивнул он конвойному.

Следующий день я провел в арестантской. Овсянников обещал продолжить опрос, и я с утра ждал вызова, но до вечера за мной так и не