Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Катера пришвартовали у причала. Первый, с пробитым бортом и дырами, через которые можно просунуть кулак, осел носом.

Вода в нем стояла по щиколотку. Второй пригнали от отмели у ручья.

Окафор лежал на носилках рядом с раненым сержантом. Тиббс сидел рядом с ним на ящике и держал его за здоровую руку.

Марти Шеффер спал прямо на бетоне, свернувшись, положив голову на свернутую куртку.

Пленных вывели к причалу.

Мексиканских парней посадили в ряд у лебедки. Руки связаны за спиной.

Красно-черные платки с них сняли. Без платков они выглядели еще моложе. Мальчишки из эхидо. Из деревень, где расчищают лес под кукурузу, а через три года земля кончается.

Один самый худой тихо плакал, отвернувшись к реке, чтобы никто не видел. Другой смотрел на морских пехотинцев с ненавистью.

Двоих других постарше, держали отдельно. На другом конце причала, у насосной. Каждого под своим конвоем.

Из насосной их достали на рассвете. Пулеметный расчет. Три человека.

Один был мертв, когда морские пехотинцы вошли внутрь, по грудь в воде. Двое живы.

Контуженные, оглохшие, с кровью из ушей и синими губами. Их вытащили, положили на причал, санитар долго возился с ними. Теперь они сидели, привалившись спинами к стене насосной, смотрели перед собой пустыми глазами.

Я подошел ближе.

Первый невысокий, плотный, смуглый, лет тридцати пяти. Черные курчавые волосы, коротко стриженые и усы.

На шее золотая цепочка с образком. Мокрые брюки и рубашка, прилипшая к телу. Руки связаны за спиной.

Морской пехотинец рядом с ним резко сказал ему что-то по-испански. Пленный ответил тоже по-испански. Быстро, проглатывая окончания слов и особенно «с» в конце.

Мягко растягивая гласные. Будто говорил с камешками во рту.

Барраган, стоявший рядом, прищурился.

— Кубинец, — сказал он мне. — Слышите? Так говорят только кубинцы. Как будто им лень договаривать слова. В Гаване так говорят или в Майами.

— Конечно, в Майами, — повторил я.

Барраган посмотрел на меня.

— Вы что-то знаете.

— Ведомость отправки. Партия номер четырнадцать. Баржа во Фронтеру, оттуда судно в Майами.

Барраган молча кивнул.

Кубинец смотрел на нас. Понял, что говорят о нем, но не понял, что именно. Английский он, видимо, знал. Но оглох после взрыва и почти ничего не слышал.

Второй сидел дальше, у самого угла насосной.

Высокий, широкоплечий и светловолосый, с короткой армейской стрижкой, отросшей за несколько недель. Лицо загорелое, грубое, с перебитым когда-то носом.

Лет тридцати, может, чуть больше. Рубашки на нем не было. Он стоял в насосной по грудь в воде в одной майке, ее снял санитар, перевязывая ему бок, где из-под ребер торчал кусок бетонной крошки, выбитый взрывом.

На левом плече у него была татуировка.

Синяя, выцветшая и старая. Белоголовый орел.

Голова птицы в профиль, с открытым клювом, на черном щите. Над щитом дугой надпись: «AIRBORNE».

Сто первая воздушно-десантная. «Кричащие орлы». Я видел эту нашивку на рукавах в шестьдесят восьмом и шестьдесят девятом.

Высота 937. Гамбургер-Хилл. Долина Ашау.

Под орлом, мельче, еще одна строчка. Цифры. «68–69».

Морской пехотинец рядом с ним спросил его что-то. Американец ответил медленно и правильно, с ужасным акцентом.

С жестким, с раскатистым «р». Так говорят по-испански техасцы, выросшие у границы или солдаты, учившие язык по армейскому разговорнику.

Я подошел и присел перед ним на корточки.

Он посмотрел на меня. Глаза серые, светлые и спокойные. Белки красные от лопнувших сосудов. Из правого уха на шею стекала засохшая струйка крови.

— Ты кто? — спросил он по-английски. Громко, сам себя не слышал.

— Митчелл. ФБР.

Он прочитал по губам и медленно кивнул.

— ФБР, — повторил он. — Надо же.

— А ты кто?

Он усмехнулся разбитыми губами.

— Четвертый, — сказал он.

— Это не имя.

— Здесь это мое имя. — Он прислонился затылком к бетонной стене. — Другого у меня нет, агент.

— Сто первая. Шестьдесят восьмой — шестьдесят девятый. Ты был там, под Ашау?

Он посмотрел на меня. Что-то шевельнулось в его глазах на долю секунды. Потом снова стало спокойно.

— Я требую консула, — сказал он. — Посольство Соединенных Штатов. Я американский гражданин. У меня есть права.

— У тебя есть права, — согласился я. — Тебя взяли на фабрике, где делают героин. Ты стрелял из пулемета по мексиканской морской пехоте. В складе рядом заперли трех американских граждан. Твоих соотечественников. Один ранен.

— Это не я его ранил.

— А кто же?

Он помолчал.

— Консула, — потребовал он. — Больше я ничего не скажу. Сержант армии Соединенных Штатов в отставке. Номер служебный… — Он назвал номер. Восемь цифр, начинающихся на «RA». Регулярная армия. Доброволец. Назвал четко, отчеканив, по армейской привычке. Как говорят при взятии в плен. Имя, звание, номер, больше ничего.

Но имени он не назвал. Только звание и номер. Я записал в блокнот.

Он увидел, что я сделал, но не возразил. Может, номер не его или специально. А может, привычка оказалась сильнее расчета, и он сказал сам, раньше, чем он успел подумать.

— Где Первый? — спросил я.

Четвертый посмотрел на меня, не ответил и закрыл глаза.

— Он сбежал, — сказал я. — Через окно конторы. Бросил тебя и вас всех. Сжег бумаги, пока вы стреляли, а потом выпрыгнул в окно.

Четвертый не открыл глаз, но мышца на щеке у него дернулась.

Я встал.

Барраган ждал меня у края причала. Наконец закурил ту сигару, которую мял с полуночи.

— Американец, — сказал он. — Кубинец из Майами, еще четверо мертвых. Двое из них тоже, по-моему, американцы. Один чернокожий, другой рыжий. Ботинки армейские. — Он выпустил дым. — Армия освобождения. Мексиканская революция. Сапата и Вилья. Ха.

— Мексиканских ребят наняли, — сказал я. — Как декорацию и охрану у дверей. Чтобы, если кто-то увидит, увидели красно-черные платки и песни про революцию. А внутри, у котлов и у пулемета, стояли совсем другие.

— Как в театре, — сказал Барраган. — Декорации на сцене, машинисты за кулисами.

На причал вышел Арисменди.

Он переоделся. Где взял новую форму, не знаю. Свежая форма, тщательно выглаженная, только ботинки грязные.

Лицо умыто, сажи нет, усики подровнены. Фуражка с белым верхом, кокарда с якорем.

В руке у него листок радиограммы. Он шел ко мне, медленно, прямо, словно на построение.

Морские пехотинцы на причале перестали разговаривать.

Арисменди остановился передо мной.

— Агент Митчелл, — сказал он по-английски. Тем же отрывистым голосом с британским выговором. — Я получил радиограмму. Из штаба военно-морской зоны во Фронтере. По прямому указанию Министерства военно-морского флота в Мехико.

— Слушаю.

— Операция завершена. Заложники освобождены. — Он сложил радиограмму пополам. — Все