Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

— Это мексиканское расследование, — послушно сказал я. — Я понимаю.

— Хорошо. — Арисменди протянул руку. — Тогда я прошу вас передать мне все записи, сделанные вами на объекте и ваш блокнот.

Я смотрел на него.

— Вы делали записи в лаборатории и конторе. Серийные номера и номера раций, записи об изъятых документах. — Он не опускал руки. — Это материалы мексиканского расследования. Наблюдатель не изымает материалы, он наблюдает.

Брут, лежавший у ног Марти Шеффера, поднял голову.

Медленно встал, подошел ко мне, стал рядом, у моей левой ноги. Посмотрел на Арисменди и зарычал.

Не тихо, как в конторе, а низко, утробно, с вибрацией, от которой у меня по спине прошел холодок. Губы поднялись, обнажив белые, длинные, мокрые клыки. Шерсть на загривке встала дыбом от ушей до хвоста.

Арисменди не отступил, но руку убрал.

Морские пехотинцы на причале замерли. Двое ближайших взялись за карабины.

— Агент Митчелл, — сказал Арисменди, не сводя глаз с Брута. — Уберите собаку или ее застрелят.

— Брут, — сказал я. — Сидеть.

Пес сел, но рычать не перестал и клыков не спрятал.

Барраган шагнул вперед. Встал между мной и Арисменди. Боком, будто случайно.

Сказал что-то по-испански, тихо, быстро и с улыбкой. Арисменди резко ответил.

Барраган снова сказал мягко что-то. Положил руку Арисменди на плечо, но тот сбросил руку. Барраган засмеялся и сказал еще что-то.

Потом повернулся ко мне.

— Агент Митчелл, — сказал он по-английски громко. — Капитан Арисменди прав, это мексиканское расследование. Бумаги принадлежат Мексике. Вы, конечно, передадите их без возражений.

И, повернувшись спиной к Арисменди, так, что тот не видел его лица, посмотрел на меня, долгим взглядом, без улыбки.

— Молчите, — сказал он тихо, почти шепотом, одними губами. — Ради Бога, молчите. Не спорьте, отдайте.

Он снова повернулся к Арисменди, улыбаясь, разводя руками и заговорил по-испански громко и весело, что-то про радиограмму и кто будет докладывать министру. Про то, что заложников надо сфотографировать для газет и кто сообщит американскому посольству. Взял Арисменди под руку и повел к носилкам, где лежал раненый сержант.

Арисменди обернулся на ходу.

— Блокнот, — сказал он мне. — Через пятнадцать минут. В конторе, со всеми бумагами.

Я пошел в контору.

Брут шел рядом. Перестал рычать, как только мы отошли от причала, но шерсть на загривке так и не опустилась.

Наверху, на втором этаже, в комнате управляющего, на столе лежали бумаги, так, как я их разложил ночью. В комнату через окна падал рассветный, ровный, серо-розовый свет. Не яркий, но достаточный.

Я огляделся, нашел оставленную сумку и достал «Никон».

Тот самый старый, тяжелый и черный «Никон Ф». Его я взял в Мехико в последний момент, перед тем как уехать в посольство, по привычке, сам не зная зачем.

В камере пленка «Кодак Три-Икс», четыреста единиц. Двадцать два кадра снято в архиве в Кампо-Милитар, остается четырнадцать.

Четырнадцать кадров на все.

Я подтащил стол к окну, скрипя ножками по доскам. Положил первую тратту на середину стола, на чистый лист бумаги, чтобы фон был ровный.

Встал на стул. Камера сверху, объектив вниз. Диафрагма два, выдержка одна тридцатая. Чтобы работать на этой выдержке, надо не дышать, поэтому я уперся локтями в колени.

Щелчок затвора в тишине комнаты прозвучал, как выстрел.

Брут вздрогнул.

Перевел кадр. Еще раз, с другой выдержкой, на всякий случай. Одна пятнадцатая. Совсем не дышать.

Вторая тратта, снова щелчок. Третья бумага…

Номер счета на всех виден целиком, все шесть уцелевших цифр, название банка и адрес на Бэй-стрит.

Ведомость номер четырнадцать, наиболее уцелевший документ. Два кадра, общий и крупно, низ листа, карандашная строчка. «По поручению К.».

Ведомость номер тринадцать и двенадцать. Низ сгорел, но вверху видна дата, вес и название судна.

Девять кадров. Осталось пять.

Теперь шифроблокнот. Я открыл его на первой странице, сфотографировал и перевернул. На второй странице в углу кто-то мелко карандашом написал три цифры.

«117». Номер страницы или блокнота? Я тоже сфотографировал.

Слез со стула. Встал на колени у раций. Шильдик первой, крупно, с номером и датой приемки. Циферблат с застопоренной частотой. Второй шильдик.

Последний кадр.

Затвор щелкнул. Рычаг взвода не пошел дальше, пленка кончилась.

Я сел на пол. Нажал кнопку на днище камеры, освобождая перемотку. Взял головку обратной перемотки, вытянул рычажок и начал крутить.

Медленно и плавно, чтобы не порвать пленку. Она шуршала внутри, заматываясь обратно в кассету. Почувствовал, как натяжение ослабло, хвост ушел внутрь.

Открыл заднюю крышку и вынул кассету. Огляделся. Брут сидел в сторонке искоса следя за мной.

Ошейник у него широкий и кожаный, коричневого цвета. Николь заказала его сама из двух полос толстой кожи, прошив вощеной ниткой на шорной машинке в мастерской у знакомого седельщика в Вене.

Между полосами, с внутренней стороны, у самой пряжки, она оставила незашитым кусок в три дюйма. Карман. «Для удостоверения, — сказала она тогда. — Если он потеряется, найдут удостоверение с адресом. Если кто-то снимет ошейник, не найдут. Если не знать, не найдешь».

Привычка Секретной службы. У них все с двойным дном.

В кармане лежала сложенная вчетверо карточка с адресом в Фэрфаксе и номером телефона.

Я снял с Брута ошейник. Он не сопротивлялся. Я вынул карточку и сунул в карман пиджака.

Взял кассету. Длинная, больше чем карман в ошейнике. Сунул туда, но она не входила до конца, торчала на полдюйма.

Достал нож и надрезал внутреннюю полосу кожи у края кармана на полдюйма. Кожа толстая и тугая. Нож шел трудно, надрез получился неровный.

Снова сунул кассету, теперь вошла целиком.

Между двумя слоями кожи, внутри ошейника у пряжки. Снаружи ничего не видно.

Ошейник стал чуть толще у пряжки. Если не знать, не заметишь.

Надел ошейник обратно на Брута. Застегнул и проверил пальцами.

Кассета не двигалась и не прощупывалась сквозь кожу, если не нажимать прямо на нее.

Брут встряхнулся и посмотрел на меня.

— Не потеряй, — сказал я ему.

Он лизнул мне руку пару раз.

Я встал, отодвинул стол от окна обратно на место. Разложил бумаги так, как они лежали. Камеру убрал в сумку.

На лестнице раздались шаги.

Арисменди вошел без стука. За ним двое морских пехотинцев с брезентовыми мешками. Следом Барраган, с улыбкой и сигарой в зубах.

Арисменди посмотрел на стол, на бумаги.

— Ваш блокнот, — попросил он.

Я достал блокнот из кармана. Тот, куда ночью записывал все сведения.

Арисменди взял. Пролистал не читая,