Чёрный ратник 7 - Макс Гато

траву. Рубаху она расстегнула до середины и подняла волосы выше, подставляя солнцу шею, на ключице у неё остался светлый косой след от летнего ремня. Кожа на горле и ниже была белее, чем на лице и на руках, а на плече лежал тонкий старый шрам, который я знал на ощупь лучше, чем на вид. Она откинулась на локти, повела плечами и так и осталась лежать, щурясь на свет.

Я лёг рядом, и мне впервые за эти дни никуда не хотелось идти.

— Тим, — проговорила она, не открывая глаз. — А если не ответит никто?

— Пойду сам, — отозвался я. — Как всегда.

Ярослава ничего на это не сказала. Она только повернула лицо к солнцу и зажмурилась довольно, и я понял, что такой ответ её устраивает больше любого другого.

На девятый день, ближе к полудню, меня нашёл Клим.

Он шёл через двор быстро, насколько позволяла нога, и на лице у него проступило волнение, которого я за ним до сих пор не замечал.

— Ваше благородие! — тут же выпалил он. — С перевала заявились гости, говорят, к вам.

— Кто? — спросил я.

Клим переступил с ноги на ногу и перехватил палку.

— Лучше бы вам, ваше благородие, увидеть самому.

У ворот стояло четырнадцать человек, и я узнал того, кто ехал впереди, раньше, чем разглядел лицо. Высокий, худой, в тёмном дорожном кафтане, с зализанными назад волосами и серебряной цепью, которую он, в отличие от Ярмута, на этот раз надел поверх одежды, чтобы все видели. Бледное угловатое лицо не изменилось за год, только морщины у рта стали глубже.

Арсений Викторович Кнутов, аудитор третьего ранга имперского управления доходов и отчётности.

За ним ехал Пётр Вадимович Сель, его помощник, с толстой записной книжкой, притороченной к седлу, двое писарей помоложе и десять конных охраны в имперских цветах. Два воза с сундуками замыкали колонну.

— Барон Темников, — произнёс Кнутов, останавливая коня в пяти шагах от меня. — Имперское управление доходов и отчётности прибыло для проверки баронства Озёрполь в порядке, установленном для вновь учреждённых владений. Все необходимые бумаги при мне.

Он протянул свиток, и Клим принял его, не зная, что с ним делать, и передал мне. Печать была настоящая. Я видел такую на письме, которое Кнутов вручил мне на стене Ярмута. Я оглядел всю процессию.

Я прочёл предписание целиком, и в нём меня занимали две строки. Первая называла срок: ревизия владения в течение года со дня пожалования, и год этот истекал зимой. Вторая была написана без нажима, ровным писарским языком, и говорила, что отказ владетеля в содействии ревизии вносится в донесение отдельной статьёй.

Войска за этой бумагой не стояло. Вот только моя грамота на баронство вышла из той же канцелярии, на такой же бумаге и под такой же печатью, и ломать одну, стоя на другой, я не мог. Землю мне дал император лично под условие держать восток, и донесение Кнутова прочтут там же, где эту грамоту подписывали.

Не те гости, каких я ожидал.

— Милости просим, — сказал я. — Разместитесь в доме, ваши люди в казарме. Клим, распорядись.

Кнутов спешился и посмотрел мне прямо в лицо.

— Вы бледнее, чем в Ярмуте, барон Темников, — заметил он. — Восток не пошёл вам на пользу.

— Как скажете, — отозвался я.

Кнутов позволил себе слабую улыбку и прошёл мимо меня в ворота.

Пока его людей устраивали, я ушёл в кузницу и позвал туда Олафа и Хлопова. И сразу же поставил Полог.

— Луну в Серебово, — приказал я. — Сегодня же, до темноты, через южные ворота. С ней Зарецкий и двое людей Клима. Хозяйство там всё равно надо проверять, Кондрат всё равно просил кого-нибудь из города поставить.

Олаф кивнул, не задавая лишних вопросов.

— Ваше благородие, а если он захочет посмотреть книги? — почти шёпотом спросил Хлопов. — Они на ней, половину почерком Луны писано.

— Книги покажешь ты. Почерк — твоей помощницы, которая уехала по хозяйству. Если спросит имя, назовёшь любое, но чтобы это имя у тебя было готово заранее.

Я оглядел Хлопова.

— Врать ты умеешь, так что крутись.

Хлопов только слабо улыбнулся и виновато развёл руки в стороны.

— У нас ещё Зарецкий, — напомнил Олаф.

— Он маг, которого имперская академия числит перебежчиком, но после Кривичей он у нас под видом информатора, — спокойно сказал я. — Кнутов наверняка читал те бумаги. Прятать его вместе с Луной незачем.

Олаф почесал подбородок и выдохнул.

— Ещё Гнус, — сказал он.

— Маг, служивший сотнику-самозванцу, у меня на службе — это вопрос, на который я могу ответить, — отозвался я. — Он отрабатывает жизнь, и это в порядке вещей. А вот Хвата никуда деть уже не получится.

Хлопов переступил с ноги на ногу.

— Ваше благородие, пленный без суда полгода в подвале можно трактовать как превышение власти по имперским уложениям, — осторожно сказал он. — Как бы имперская канцелярия вопросов не начала задавать.

— Пусть спрашивают, — усмехнулся я. — У меня есть что ответить.

Я снял Полог и на этом мы закончили.

Луна уехала через час, не споря. Она только задержалась в дверях главного зала и сказала, что книги в порядке и что Хлопов знает, где что лежит.

— Не давай ему смотреть лазаретные записи, — добавила она тише. — Афоня ведёт их с лета, и там есть то, что было до него.

— Он смотреть их и не станет, — покачал голвой я. — Он не за списками приехал.

Луна прищурилась и внимательно посмотрела на меня.

— Он приехал поквитаться со мной, — добавил я.

Она вышла, и через минуту я увидел в окно, как её лошадь выводят за южные ворота. Зарецкий ехал рядом, двое Клима позади, и никто из них не оглянулся на двор, где люди ревизора разгружали сундуки.

Афоня унёс лазаретные книги к себе в тот же час, не дожидаясь приказа.

А затем началась такая суматоха, что времени на мысли о Ковене не осталось. Проверка шла шесть дней, и каждый из них был хуже предыдущего.

Кнутов начал с книг. Хлопов сидел с ним в главном зале от рассвета до темноты, и Сель переписывал в свою книжку цифры, которые Кнутов называл вслух