Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— Ваша правда, ваше благородие, он не уедет ни с чем, — вздохнул он. — Ревизор, приехавший в баронство с проверкой, обязан привезти в столицу дело. Если дела нет, он его сделает.

— Знаю, — отозвался я.

— Тогда, — предложил Хлопов, — дайте ему дело.

Олаф повернул голову к Хлопову так быстро, что тот отступил на шаг.

— Какое дело? — спросил однорукий, прищурившись.

— Не наше, — быстро ответил Хлопов и прочистил горло. — Чужое. У нас на столе лежит схема, которую мы с госпожой Луной собирали несколько дней. Ковен, Гужев, круг за заставой. Этого хватит и на десять ревизоров.

Мы с Олафом переглянулись.

Идея была неплохой. Расчёт был простой и опасный одновременно. Кнутов любил не преступления, а пробелы, и Ковен был пробелом размером с восточные земли. Империя о нём знала ещё до мятежа, но делала вид, что это дело Ордена. Ревизор, который привезёт в столицу бумаги о том, что через саровские заставы водят людей на корм тварям, получит дело, какого не было ни у одного аудитора третьего ранга.

— Может сработать, — протянул Олаф.

— Может, — согласился я и посмотрел на слабо улыбающегося Хлопова. Хитрость он не растерял. — Вот завтра утром и посмотрим.

Утром я пришёл к Кнутову с документами. Кнутов сидел за столом в главном зале один, без Селя, и перед ним лежала пустая книга. Я положил холстину на стол и начал раскладывать.

Чертёж Агаты с дугой из шести точек и тремя капищами. Листы с расписанием из Пястова. Бумаги из сумки Волхва и пропускная грамота с цаплей. Записи Хлопова о мытной будке и о Гужеве. Моя карта Диких земель с кольцом, рвом и ямами, нарисованная по памяти.

— Это дело Ковена, — сказал я. — Полностью, от первого Разрыва над Пястовом до круга за второй заставой Саровска.

Он не притронулся к бумагам. Просто посмотрел на меня, а затем произнёс:

— Расскажите.

Я рассказал.

Говорил я около часа и говорил так, как докладывал когда-то Бориславу: по порядку, без оценок, с цифрами там, где они были. Сорок три человека из Храбровки, девять возвращённых, расписание с выработкой, сортировка по зачаткам ауры, саровские люди у кольца, пропуск с печатью, Ермил, прошедший за ночь из Саровска в Дикие земли, обитель Светлого пути за Долгородом. Про Луну я не сказал ни слова. Про Зарецкого тоже.

Когда я закончил, Кнутов взял пропускную грамоту и поднёс её к окну.

— Цапля, — сказал он, глядя на герб. — Печать настоящая. Барон Саровский об этом знает?

— Он знает, что через его заставы возят беглых и пушнину, и берёт долю, — произнёс я. — Что везут на самом деле, он не спрашивал. По крайней мере, так утверждал десятник Гужева перед смертью.

— Хм, — Кнутов положил грамоту обратно. — Удобно, что все ваши свидетели умирают, барон.

— Живой свидетель у меня сидит в подвале, — невозмутимо произнёс я. — Хват говорил с людьми, которые видели, как увозили детей, и он назовёт вам обитель.

Кнутов задумался. Он сидел долго, не говоря ничего, и я видел, как он перебирает в голове то, что услышал, раскладывая по полкам. Он несколько раз проглядел бумаги, перед тем как заговорить.

— Я предложу вам вот что, — произнёс он наконец. — Предписание имперского управления о содействии барону Темникову в расследовании, касающемся безопасности восточных земель. С ним вы можете ходить за гряду, брать людей из гарнизона, допрашивать и держать любых пленных у себя, и ни один человек в этих краях не посмеет спросить, по какому праву. А канцелярия, прочитав моё донесение, будет видеть в вас человека, который делает то, что ей самой не по силам.

Я выдержал небольшую паузу.

— Что взамен?

— Это дело становится моим, — он сложил руки в замок на столе. — Я веду его, подаю и докладываю. Вы в нём — исполнитель на месте, под имперским предписанием. Всё, что вы найдёте, идёт через меня.

Я смотрел на его руки на моих бумагах.

— Этого недостаточно, — сказал я.

Кнутов не шелохнулся.

— Руки у меня на востоке развязаны и без вашей бумаги, — продолжил я. — Здесь мне никто не помешает: баронство моё по грамоте, и по праву сильного. Сосед на севере продаёт собственных людей и не хочет знать кому. Сосед на юге связан со мной пактом. Орден в Вельче в чужие споры не лезет. Кто из них придёт спрашивать у меня предписание?

— Канцелярия, — коротко ответил Кнутов.

— Она в Москве, — возразил я. — Гарнизон в Кузовке — полсотни человек при переправе, и выдернуть их сюда вы не можете. Вы приехали с десятью конными, и даже они сегодня ужинают у Мирона на моё серебро.

Кнутов слушал, не перебивая, и лицо у него оставалось спокойным и сосредоточенным.

— Вы правы, барон, — сказал он, когда я закончил. — По всем пунктам. Силы у управления здесь нет, и я это знаю лучше вас. Но вы ошибаетесь в одном: вы думаете, что сила — это то, что стоит у ворот. Сила — это то, что решено в столице, и я единственный человек в этой долине, кто умеет писать так, чтобы там прочли.

Я молча смотрел на ревизора. Кнутов дёрнул уголком губ.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Предписание без условия «всё через меня», право взять людей из гарнизона Кузовки, а не просить, и чтобы в донесении Векшин был назван по имени.

Кнутов убрал руки с документов.

— Я подумаю, — произнёс он. — И вы подумайте. У нас с вами один враг, барон, и вы это понимаете, иначе не принесли бы мне бумаги. Только враг этот далеко, а мы с вами близко.

Кнутов поднялся. Он поправил мундир и ещё раз посмотрел на документы на столе.

— Я уезжаю завтра, — дежурно улыбнулся он. — Проверку закончу в Кузовке, там есть что сверить.

Он зашагал к выходу и вскоре оказался на улице. Удочка была заброшена, оставалось ждать. Но весь оставшийся день проблем от ревизора не было. А на следующий день я вышел проводить Кнутова и его помощников из Озёрполя.

Возы с сундуками уже стояли за воротами, охрана садилась в сёдла, Сель