Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Княгиня шагала, думала о муже, и сердце у нее от тоски сжималось.

А ветер носился по степи, выл, как голодный волк, и снегом заносило княгиню.

Тем временем Эй скакал по другой дороге и, не жалея лошадь, гнал ее, нахлестывая плетью.

— Хо-хо-хо! — кричал он, злобно хохоча. — Как я взмахну кинжалом, как покатится голова Али-Мурзы! Хо-хо!

И стегал плетью лошадь.

Уже показались ярко пылающие костры; еще проскакать немного, и Эй посмеется над Али-Мурзой, жестоко посмеется.

Но споткнулась лошаденка, Эй вылетел из седла и растянулся на дороге.

Ругаясь, поднялся он на ноги, подошел к лошади, а та вытянула ноги, захрапела.

Толкнул ее Эй ногой. Она лежала неподвижно.

— Пусть шайтан возьмет тебя на ужин, — крикнул он и побежал.

У костра сидели князья, изредка перебрасывались словами.

Вдруг шум послышался.

— Что там случилось? — спросил Кучук.

— Эй прибежал, — сказал один из кабардинцев. — Лошадь его пала, и он прибежал сюда.

— Ведите его сюда! — крикнул Али-Мурза, и сердце его защемила глубокая тоска.

Эй подошел к костру. От усталости он тяжело дышал, крупными каплями пота покрылось его лицо.

— Узнал? — спросил Али-Мурза.

— Подожди, князь, дай мне отдохнуть, — проговорил Эй. — Ты очень нетерпелив, но потерпи немного, и все узнаешь.

— Говори, собака! — крикнул Али-Мурза. — Говори, не то голову отрублю!..

— Ты, князь, свою голову приготовь для моего кинжала, — сказал Эй и продолжал: — Таких жен, как твоя жена, следует камнями побивать. Ты спрашивал про особые приметы ее тела. Слушай, я скажу их, у нее меж лопаток три больших черных родимых пятна. Правда, князь?

— Правда, — ответил Али-Мурза. — Твоя правда… Ну, я готов, — сказал он потом. — Хочешь — прострели мою голову, хочешь, — отруби ее… Только скорее.

Эй схватился было за свой кинжал, но Кучук и Таусултан удержали его.

— Подожди умирать, Али-Мурза, — сказал Кучук, — это сделать ты успеешь еще завтра. А ты, — обратился он к Эю, — иди отдохни, да наточи острее свой кинжал, чтобы отрубить голову князю с одного раза…

Эй заворчал и, отойдя, сел около отдаленного костра.

Али-Мурза сидел с поникшей головой и спрашивал себя: «Неужели же Хадыжа изменила мне?»

— Не мучайте меня, — сказал он своим товарищам, — дайте мне сейчас умереть. Я должен умереть, ибо Эй прав: жена изменила мне.

Кучук подумал, покачал головой.

— А мне не верится, что твоя жена изменила тебе ради этой презренной собаки, — сказал он. — Правда, как от женщины, так и от мужчины всего можно ожидать, потому что ручаться за человека нельзя, это давно известно. Но, скажу тебе, Али-Мурза, не верю я этой собаке Эю, ох, не верю.

— Подождем до утра, — сказал Таусултан, — день нам скажет, как надо будет поступить.

Поздно ночью Али-Мурза, закутавшись в бурку, лег около костра и крепко заснул, заснули Таусултан и Кучук.

Только забрезжил мутный осенний рассвет, как стоявший на страже кабардинец увидел, что подходит к нему какой-то человек.

Подошел человек ближе, и кабардинец увидел, что это была женщина.

— Что тебе надо? — спросил кабардинец.

— Мне надо видеть князя Кучука, — ответила женщина. — Очень важное дело есть к нему…

Кабардинец разбудил своих товарищей, а те разбудили Кучука, привели к нему женщину.

Лицо женщины было почти все закутано платком. От усталости она едва держалась на ногах.

— Кто ты такая и что тебе надо от меня? — спросил Кучук.

— Я бедная вдова, — отвечала женщина. — Пришла жаловаться на одного человека, который украл у меня пять золотых. Эти золотые остались после смерти мужа, и я берегла их, чтобы купить лошадь и оружие для своего сына, когда он подрастет, но пришел вор и украл золотые…

— Кто же этот вор? — спросил Кучук.

— Вор — человек, которого называют Эй, — ответила женщина.

Кучук приказал привести к нему Эя.

Тот подошел с трубкой в зубах.

— Вот эта женщина говорит, что ты украл у нее пять золотых, — сказал ему Кучук.

— Какие золотые?! — удивился Эй. — Ни у кого я не воровал золотых, а эту женщину впервые вижу, и кто она — не знаю.

— Как не знаешь? — возразила женщина. — Ты ночевал у меня… Припомни-ка.

— Ты лжешь! — сказал Эй. — Ты помешанная женщина и сама не знаешь, что говоришь. Скажи, как я мог у тебя ночевать, когда совсем тебя не знаю, не знаю, где ты живешь.

— Нет, ты знаешь меня, — сказала женщина, открыла свое лицо и, показывая его Эю, проговорила: — Посмотри, может быть, узнаешь.

— Что смотреть? — сказал Эй. — Я сказал, что ты не в своем уме… Не знаю тебя…

Проснулись Али-Мурза и Таусултан. Последний, зевая, потянулся, сел к костру, а Али-Мурза продолжал лежать под буркой. Голос женщины казался ему очень знакомым.

«Это голос жены моей», — сказал он себе.

И когда Эй в последний раз сказал, что он не знает этой женщины, Али-Мурза вскочил на ноги, подбежал к Эю, схватил за руку и подтащил к женщине.

— Ты не знаешь этой женщины?! — воскликнул он. — Но ведь это моя жена, которую ты назвал своею любовницей и приметы на теле которой так верно описал.

Эй был поражен и слова не мог вымолвить.

Кучук, чуть-чуть усмехаясь, сказал:

— А ведь я был прав, когда сказал, что не верю Эю.

— И я тоже был прав, когда сказал, что день нам укажет, как надо будет поступить, — добавил Таусултан.

— Говори, Хадыжа, как случилось, что ты сюда пришла, — обратился к жене Али-Мурза.

Хадыжа рассказала о посещении Эем дома Али-Мурзы и об измене старухи.

— Ты слышишь? — спросил Али-Мурза Эя.

— Слышу, — ответил тот.

— И что скажешь на это?

— Что скажу? Одно скажу: очень жалею о том, что не удалось мне вчера отрубить тебе голову…

— Ну, — проговорил Кучук, — разговор с этим человеком только один и может быть. — Выхватил он из-за пояса пистолет и выстрелил в голову Эя.

С пробитой пулей головой упал Эй и умер.

— Вот и весь разговор, — засмеялся Кучук. — А теперь едемте домой…

На лучшего коня посадили Хадыжу и с песнями, стрельбой двинулись кабардинцы в свои аулы по той дороге, по которой ночью шла Хадыжа спасать от смерти мужа.

А когда Али-Мурза приехал в свой аул, приказал позвать к себе старуху. Но ее нигде не было, а потом ее труп с камнем на шее нашли в реке.

Не злейшие враги сошлись и поносили один другого обидными словами — два брата, князья Кайтуко и Тахтамыш, делили имущество, оставшееся после смерти их отца, старика Амирхана.

И если бы они не призвали соседних владетельных князей быть судьями между ними, то