Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания
Мусса молча выслушал, а вечером ушел из сакли. Куда ушел, никто не знал.
Ночью Кайтуко, как вор, пробрался к двору Тахтамыша и засел в бурьяне.
Дверь в сакле была отворена, и у пылающего очага сидел Тахтамыш.
Поднял винтовку Кайтуко…
В темноте, где-то близко около него, послышались звуки балалайки, как робкий шелест ветерка, зазвучали они… И вслед за ними послышалась песня…
Славный был Амирхан, а сыновья его покрыли себя позором, — пел кто-то, скрытый темнотой ночи.
Труп отца еще в прах не обратился, а братья возненавидели друг друга…
Как звери, жаждут они крови родной…
О, неразумные братья! Рассудок ваш, этот драгоценный дар Божий, омрачен, и вы стоите на краю пропасти, не замечая этого.
Опомнитесь, братья!
Кайтуко опустил винтовку и точно оцепенел…
Тахтамыш вышел из сакли, прислушался…
Что-то дрогнуло в душе Кайтуко, бросил он винтовку, вышел из бурьяна…
— Брат! — робко позвал он Тахтамыша…
— Брат! — радостно отозвался Тахтамыш и побежал навстречу Кайтуко…
И обнялись братья… И звезды как будто ярче заблестели…
На другой день Кайтуко говорил Муссе:
— Ты победил, ты сильнее. Останься у меня. Все, что ты хочешь, бери и будь моим другом, только моим…
Покачал головой Мусса:
— Не могу я остаться у тебя: я друг всего народа, я пойду к нему…
И пошел…
Чудная женщина
Взбирается тропинка по карнизу серой каменной скалы, узкая тропинка — два человека стать на ней рядом не могут… Обрывается скала в пропасть, на дне которой белеет полоска — это река бурлит.
Шума ее волн, грохота камней, которые она катит, не слышно с тропинки: высоко-высоко висит скала над рекой.
Все выше взбирается в гору тропинка, а потом с горы спускается в глубокое ущелье, где растут чинары, дубы.
Вьется она меж чинарами, тяжело карабкается по противоположному склону ущелья и, достигнув вершины его, весело бежит по полянке.
А полянка травами, цветами заросла. Как крупные капли алой крови, разбросался дикий мак; выглядывают из травы незабудки, похожие на синие глазки ребенка; на одиноких кустах низкорослого шиповника цветут бледно-розовые душистые чашечки.
Бежит-смеется тропинка среди трав, цветов и, добежав до камня, останавливается.
Лежит большой серый камень, и похож он на спящего человека: вот голова с закрытыми глазами, вот плечи и руки, положенные на грудь, а вот ноги.
И был этот камень человеком…
Давно было, в то время, когда леса на горах никто не вырубал, и они стояли, густые и дикие, и когда поднимался ветер, они так шумели и гудели, что слышно было внизу, в долине.
Люди жили в долине, под горой — там, по берегу реки, стояли их дымные сакли, а на лугах пасся их скот.
В реке было много рыбы, которую люди ловили, а на лугах, в полях водилась птица, водились звери, на которых люди ставили силки, капканы.
Там, в своих дымных саклях, жили они, и были у них свои радость и горе, а когда приходило время для некоторых из них, умирали они, и мертвые тела их закапывались в землю.
И много-много годов проходило, и люди, жившие в дымных саклях, не взбирались на гору, скалой обрывалась она, а тропинки не было в скале, да и зачем было им взбираться на гору, если им хорошо было внизу, в долине? Но пришло время, и в одной дымной сакле родился человек, а когда он вырос, стал высоким и стройным, как молодой чинар, и крепким, как камень. Бегал быстро, как олень, силу медведя имел, а когда кричал, то голос его гремел, подобно эху грома.
И зачем такому человеку быть печальным?
А он был печальным. Смотрел на скалу, смотрел на вершину горы — и было печально его лицо.
Видели люди, жившие в дымных саклях, что печаль легла на душу этого человека, и недоумевали: откуда взялась она?
А он смотрел на гору и утром, и вечером, и ночью, когда солнце спало и гор не было видно.
Что он видел там?
— Больной, безумный человек, — сказали про него люди.
И раз утром они увидели: большой безумный человек взял тяжелую железную кирку и начал рубить ею скалу.
И смеялись люди:
— Разум в большом человеке совсем пропал: какая польза рубить камень?
А большой человек рубил камень долго-долго.
И потом увидели люди, жившие в дымных саклях: по скале поползла тропинка, и большой человек взобрался по ней на вершину горы, а когда спустился вниз, к саклям, лицо его сияло радостью, глаза блестели, и пел он, и смеялся, как ребенок.
Рано утром взбирался он на гору и вечером спускался в долину радостный.
И сказали люди:
— Что нашел этот безумный там, на горе? Отчего он так радуется?
И спросили они его об этом, но он только посмотрел на них и отвернулся.
— Мы сами узнаем, — сказали некоторые из них.
И утром, дождавшись, когда большой человек поднялся на гору, эти некоторые люди пошли следом за ним.
И увидели они на полянке женщину. Она не была похожа на тех женщин, которые жили там, внизу, в дымных саклях, женщин с грязными руками и лицами, с красными слезящимися, изъеденными дымом глазами, с крикливыми голосами.
Как светлое облако в раннее весеннее утро, озаренное первыми лучами солнца, была прекрасна эта женщина. Глаза ее — синие, как небо, и взглядом их проникала она в душу, наполняя любовной радостью ее.
А пышные волосы ее золотом отливали.
Снег на вершине Ошхамахо не белее ее тела был, а на ее щеках утренняя заря вспыхивала.
И одета была женщина в светлые одежды, сквозь нежную и тонкую ткань которых просвечивало тело.
И увидели эти некоторые люди: большой человек упал перед женщиной и целовал ее ноги, маленькие и красивые ножки.
Пораженные, стояли они молча и глаз не могли оторвать от женщины, и чувством неведомого ими раньше восторга наполнялись сердца их, и забыли они свои дымные сакли, забыли своих женщин с длинными и жилистыми руками и крикливыми голосами.
Казалось им, что они снова родились и радостно смотрели на ясное небо, на солнце, на горы, которые сверкают вдали вечными снегами.
И потом увидели они, как чудная женщина, едва касаясь ногами травы, цветов, пошла и скрылась там, где стоит громада камней, наваленных один на другой.
И видели они, что большой человек целует место, где стояла чудная женщина.
Спустились они к своим дымным саклям, и радость была