Кавказ. Выпуск XXIV. Легенды и предания - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

Раздел имущества не примирил братьев: каждый из них считал себя обиженным, и на брата смотрел, как на врага.

И, как кровники, братья избегали встречаться.

Немолод был Кайтуко — волосы в его бороде начали серебриться, а он все еще продолжал делать набеги на казачьи станицы.

Удачны были набеги — возвращался он из них с награбленным добром, и слава о Кайтуко как об отважном джигите шла по Кабарде.

Но случилось однажды, что в жаркой схватке с казаками большая часть воинов Кайтуко была перебита, а сам он только бегством спасся от смерти.

И возвращался он в свой аул злым и мрачным.

Ехал он, и невеселые думы бродили у него в голове, и стыдно за себя становилось: он ли искал спасения бегством?

Обрадуется теперь Тахтамыш и всюду распространит молву о позорном бегстве Кайтуко, скажет: «Джигит, о котором в народе песни сложились, как слабая женщина, бежал от врагов! Какой он джигит? Трус!».

И злоба все сильнее охватывала Кайтуко, и готов он был убить Тохтамыша.

Ехал он, погруженный в думы, бросил поводья на шею коня.

Споткнулся конь о дорожный камень — Кайтуко чуть из седла не вылетел.

Выругался Кайтуко, ударил плетью коня. Рванулся конь вперед, понесся…

Скачет Кайтуко и видит: впереди идет какой-то бедно одетый человек и балалайку под мышкой держит… Чуть-чуть посторонился он и на Кайтуко не оглянулся.

Придержал Кайтуко коня, крикнул:

— Эй ты, собака, прочь с дороги!

Неизвестный продолжал идти не оглядываясь…

— Эй, ты, байгуш! — снова крикнул Кайтуко.

Неизвестный не оглянулся и шел своим путем.

«Он глухой», — подумал Кайтуко, поскакав вперед, загородил неизвестному путь.

— Стой! — крикнул он.

Неизвестный остановился.

— Ты глухой? — спросил его Кайтуко.

— Нет, не глухой, — отвечал тот.

— Значит, слышал, как я кричал?

— Слышал…

— Отчего же ты не остановился, когда я приказывал тебе остановиться?

— Ты приказывал собаке, а я не собака!..

— Кто же ты? Как звать тебя?

— Я — человек, а имя мое — Мусса…

— А почему ты не остановился, когда я назвал тебя байгушем? — спросил Кайтуко.

— Потому, что я не байгуш, — ответил Мусса.

— Как не байгуш?! — воскликнул Кайтуко. — Ты взгляни на себя: черкеска твоя изорвана, чевяки продырявлены, шапка старая. Ты нищий!

Мусса презрительно усмехнулся и отвечал:

— Я богаче тебя!

Громко захохотал Кайтуко… Подъехали на взмыленных конях воины его.

— Вот посмотрите на этого полоумного, — обратился Катуйко к воинам, указывая на Муссу. — Он уверяет, что он богаче меня…

Засмеялись воины, а один из них сказал Муссе:

— Да ты знаешь ли, с кем говоришь? Ты стоишь перед князем Кайтуко! Он силен и богат: у него много земли, лесов, скота, рабов. Ты же ничего этого не имеешь?

— Правда, — ответил Мусса, — не имею… — но все же я богаче князя…

— Чем богаче? — спросил Кайтуко.

— Слушай, князь, — сказал Мусса. — Богатство мое во мне самом, в том даре, которым наградил меня Бог, и его ты не приобретешь ни за какие драгоценности в мире. Твоя же слава и богатство добыты кровью и несчастьем людей, и недолговечны они: сегодня есть, а завтра рассеются, как дым!..

Нахмурился Кайтуко.

— Каким же даром наградил тебя Бог? — спросил он.

Мусса ответил:

— Слагаю я песни: воздаю славу мужеству сильных духом людей, насмешкой и презреньем клеймлю подлость и глупость людскую.

Вспыхнул Кайтуко, но потом насильно рассмеялся и сказал Муссе:

— Смешишь ты меня, несчастный человек! Ничтожно богатство твое! Рожденный нищим, нищим ты умрешь, голодный сейчас, не знаешь, будешь ли ты сыт завтра!.. Скитаясь, как волк, ты приюта постоянного не имеешь. Песней добывая кусок хлеба, ты часто бываешь с позором гоним, потому что не всем же могут нравиться песни твои…

— Нет, — гордо ответил Мусса. — Я не песней своей кормлюсь: взгляни, князь, на мои руки — они мозолями покрыты, знакомы они с тяжелым трудом, которого ты совсем не знаешь. Одежда моя, правда, бедна, но она заработана мной; обед мой скуден, но хлеб и вода очень вкусны, когда вдоволь потрудишься, чтобы достать их.

Жаркое лето дает мне ночлег в степи, а зимой в любой сакле я найду приют. Я не нищий, князь, я богаче тебя! Настанет время, умрешь ты, и кто добрым словом помянет тебя? Рабы, которые ненавидят тебя, обрадуются твоей смерти, а жена и дети твои скоро утешатся, потому что нельзя всю жизнь оплакивать смерть любимого человека. Да и любим ли ты кем-либо? Нет, тебя только боятся… Я же со смертью своей бесследно не исчезну с земли: после меня останутся песни, и они не умрут, пока будет жить кабардинский народ…

Не мог дальше сдержать своего гнева Кайтуко, крикнул, замахиваясь плетью на Муссу.

— Лживый пес! Знаю, умеешь ты красиво рассказывать сказки, посмотрим — сумеешь ли ты исполнить работу моих рабов. — И крикнул потом воинам: — Гоните эту собаку в аул! — Ударил плетью лошадь, поскакал. Заурбек, старший над рабами и сам раб, запряг Муссу в тяжелый плуг.

— Ну-у! — крикнул он и ударил Муссу плетью.

— Глупый ты человек, — сказал ему Мусса, — ведь ты раб, и завтра по воле твоего господина тебя будут истязать так же, как ты меня истязаешь…

Заурбек поднял было над Муссой плеть, но остановился, задумался.

— Ты правду говоришь, — сказал он и освободил Муссу из плуга…

Вечером рабы готовили свой ужин.

Мусса сидел у огня, перебирал струны балалайки и пел…

Чуть слышно звучали струны, а песня вырывалась из дымной сакли, улетала на простор, к звездам…

Рабы слушали в молчании.

Задумался Заурбек, и перед глазами у него восстали дикие горы его родины, глубокие ущелья, по которым с ревом несутся реки; туманы, цепляющиеся за утесы, нависшие над бездной… Сакли родного аула стояли у него перед глазами.

— Друг, — проговорил он, — положив руку на плечо Муссы. — Мой друг по несчастью…

* * *

Кайтуко забыл о Муссе — не до него ему было: молва о его позорном бегстве быстро разнеслась в народе, и слава о нем, как о неустрашимом джигите, начала меркнуть. И, злой, раздраженный, сидел Кайтуко в сакле, не показываясь в народе.

А его приближенные, хитрые наушники, сообщали ему о том, что говорили о нем в народе.

Нехорошо говорили, очень нехорошо! И виной этому Тахтамыш: он всюду кричит, что Кайтуко трус, женщина он, а не мужчина.

И злоба против брата душила Кайтуко.

Заурбек во время работы шепнул Муссе:

— Этой ночью Кайтуко убьет своего брата. Я слышал, как он сказал: «Настанет ночь, и жизнь твоя,