День, который не кончается - Галина Доронина

Он встал и пошел к одной из машин, даже не попрощавшись.

Я осталась сидеть, тупо глядя на пустой стол.

***

Через полчаса Руслан вышел из той самой машины, в которую увели геологов и семью Ефима. Снял тонкие резиновые перчатки и аккуратно сложил их в металлический кофр, где рядами лежало оборудование.

Итак, зона локализована, пострадавшие извлечены, материал изъят. Дело сделано, свою работу он выполнил идеально.

Теперь оставалось лишь дождаться, когда группа зачистки вывезет всех на адаптационный пункт. Геологам, пожалуй, будет проще: их картину мира можно подлатать, у них хотя бы есть базовые представления о мире, который изменился не настолько, чтобы сойти с ума. А вот семья Ефима...

Руслан с трудом представлял, как можно адаптировать людей из 1903 года к нашему миру, где по небу летают железные птицы, а свет зажигается от прикосновения. Впрочем, это уже не его забота. Если им повезет – их отпустят. Если нет... Об этом Руслан предпочитал не думать.

К нему подошел старший группы, тот самый седой мужчина, который недавно записывал показания Вари в брезентовой палатке.

– Что со свидетелями? – спросил он коротко.

– Вы уже видели всех. Это журналистка, историк, краевед, кто-то вроде медиума, и частный детектив. Директор краеведческого музея и лесники с нами не ходили. Все адекватные люди, думаю, проблем не будет. Я бы рекомендовал обратить внимание на журналистку, но у нее нет никаких доказательств, кроме собственных слов.

Старший на секунду задумался, а затем спросил:

– Что делать с медиумом?

Руслан немного помолчал, прежде чем ответить. Регламент в таких ситуациях приписывал как минимум взять объект под наблюдение, а в более запущенных случаях сразу забирать человека с паранормальными способностями на базу. А Алиса не просто слышит голоса, она открыла проход между временными потоками. Но сейчас Руслан испытывал редкое для себя сомнение. В его профессии эмоции были под запретом, ведь они мешали принимать решения. Но именно сейчас Руслан поймал себя на том, что не хочет отправлять ее в камеру.

– Моя рекомендация – наблюдение, – наконец произнес Руслан. – Она не опасна.

– Тогда ты ею и займёшься, – сказал старший, не глядя на него, уже разворачиваясь к машине. – Она под твоим наблюдением.

Я сидела на раскладном стуле и чувствовала себя предельно глупо. Меня только что переквалифицировали из свидетеля в пациентку, причем сделали это настолько элегантно, что даже возразить толком не вышло.

Галлюцинации, значит… Ну-ну. Лично я в своей адекватности уверена, но кому-то что-то доказывать? Нет уж, увольте. Если эти люди хотят, чтобы я молчала, пожалуйста. Мне и самой не очень-то хочется рассказывать, как мы побывали во временной петле. Не хватало еще прослыть городской сумасшедшей.

Я выбралась из-под навеса и обнаружила, что мужчины в темной одежде сноровисто разматывали красно-белую ленту, огораживая периметр. Двое устанавливали что-то вроде вышки с камерой. Еще один вбивал в землю металлические столбики, на которые тут же крепил какие-то датчики с мигающими лампочками.

Я поежилась и побрела искать своих.

Нашла я их быстро: они стояли кучкой у края поляны, там, где заканчивалась внутренняя лента оцепления. Аня стояла, скрестив руки на груди, и вид у нее был такой, будто она собиралась голыми руками задушить всех этих людей. Михаил курил, Максим стоял чуть в стороне, Алисы и Руслана не было видно.

– А где Алиса с Русланом? – спросила я, подходя ближе.

– Увели на допрос, – коротко бросил Михаил. – Который они элегантно назвали беседой. Тебя тоже прессовали?

– Очень подходящее слово, – согласилась я. – Мне сказали, что у меня были галлюцинации от стресса и обезвоживания. И что мне нужна психологическая помощь.

– Мне то же самое, – фыркнул Михаил, выпуская дым. – Еще добавили что-то про профессиональную деформацию у детективов, склонных видеть заговоры там, где их нет. Прикол в том, что заговор тут как раз есть, и он стоит прямо передо мной в виде четырех внедорожников.

Аня резко повернулась. В ее глазах полыхал гнев.

– Они не имеют права так делать, – сказала она. – Люди, которых считали пропавшими тридцать восемь лет, нашлись живыми. Это такое масштабное событие! А они мне про бред и галлюцинации. Но я все равно об этом напишу. Я не просто так столько лет гонялась за аномальщиной.

– Ну напишешь ты, – сказала я, не смотря на нее и пиная какую-то ветку. – И что? Кто тебе поверит, Ань? У тебя нет ни одной фотографии, ни одного видео: кадры получались черными. Людей увезли, зону оцепили, все свидетели уже успели получить диагноз «коллективная галлюцинация». Минимум, что тебе светит, что тебя запишут в городские сумасшедшие, а максимум – запрут в психушке. Типа, для твоего же блага.

– Я найду доказательства, – упрямо сказала она. – Это моя работа. Я не собираюсь молчать только потому, что мне так сказали мужики в черных костюмах.

Я, конечно, понимала ее, но энтузиазм Ани вызывал у меня скорее тревогу, чем поддержку. Лезть на рожон с такими людьми – сомнительное развлечение. Эти ребята не выглядели теми, кто станет церемониться с недовольной прессой. Сначала стоило бы понять, с кем мы вообще имеем дело, а уже потом решать, кому и что доказывать. Хотя кто бы меня послушал.

К нам подошел Петр Семенович. Выглядел он потрепанным жизнью.

– Варвара Дмитриевна, – сказал он жалобно. – Эти ребята мне сказали, что ваша находка оказалась опасной. Вы же нашли какую-то пещеру?

Я кивнула, и он продолжил:

– Так вот, в этой пещере есть какая-то порода, вызвавшая радиоактивное загрязнение. И теперь эта зона леса закрыта на неопределенный срок.

– Радиоактивное загрязнение, значит, – протянула я. – Занятно. А то, что мы там были три дня и вышли живыми и без единого симптома лучевой болезни, их не смущает?

– Знаете, мне это тоже кажется странным, – задумчиво произнес Петр Семенович. – Но сделать я ничего не могу. Рюкзак со всем содержимым у меня забрали. Просто сказали, что все изымается в целях безопасности.

И он грустно вздохнул.

– Меня отвезут в город, – продолжил он. – А вас – на вокзал. Спасибо, что тут не бросят.

– Да уж, конечно, спасибо, так спасибо, – раздраженно