Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

Вызвали меня только утром. Конвой отвел к Федюкову. Кроме него и Овсянникова, в комнате сидел врач, осматривавший китайца.

— Садись, Андрей, — сказал Глеб Маркелович. — Ночью и Кулешов умер.

Я остался стоять возле стула.

— Как умер?

— Доктор застал приступ, помочь не удалось. Расскажи подробно, как у вас Векшин умер. Доктору надо знать, как прошел приступ. Присаживайся.

Я сел. На последнем опросе Кулешов все еще пытался свалить вину на Зорина, а потом требовал встречи с японцем. Уж очень не хотелось ему одному за все отвечать.

Доктор спросил, на что жаловался портной и сколько времени прошло от первых жалоб до смерти. Я рассказал, что помнил. Когда дошел до флакона, он остановил меня:

— Погодите. До того, как ему дали выпить, судороги были?

— Нет. На сердце жаловался, говорил, что внутри все горит. Вздыхал тяжело, просил свое лекарство. А когда выпил, ему сразу полегчало. Он принялся нас благодарить, но почти сразу схватился за горло. Потом забился в судорогах. Мы старались его удержать, но его гнуло, словно осину на ветру. Доктор пытался помочь, да все слишком быстро кончилось.

Врач уточнил еще несколько подробностей и повернулся к Овсянникову.

— У Кулешова так же было. Когда я пришел, он еще говорил. Жаловался на жжение, на сильное сердцебиение. Потом начались судороги. Сходство приступов говорит о том, что его тоже могли отравить.

— Значит, и его отравили? — спросил я.

— Я подозреваю отравление. Но без вскрытия утверждать не буду.

Федюков отложил перо.

— После смерти китайца Кулешова посадили в отдельную комнату. Я запретил и передачи, и посещения. При нем постоянно находился караульный. Ни с кем из задержанных он больше не встречался.

— Он до этого еще на дурноту жаловался, — ответил врач. — Надо бы выяснить, когда недомогание началось. Если его раньше отравили, отдельная комната уже не спасла бы.

— Яды могут так долго действовать? — спросил Овсянников.

— Яды разные бывают. Одни действуют сразу, другие дают о себе знать спустя время. Пока неясно, чем его могли отравить и когда он мог принять яд. Да и установим ли теперь…

Глеб Маркелович посмотрел на меня.

— Ты говорил, Векшин боялся, что без питья умрет?

— Да. Мы решили, его так пугают, а вместо противоядия чай дают. Доктор флакон осмотрел, понюхал и разрешил напоить.

— И умер он вскоре после этого, — сказал врач. — Надо проверить, что во флаконе было. Пока у нас только слова портного о том, как его прежде поили.

Федюков спросил, кто забрал остатки жидкости. Я повторил, что все осталось у врача в Графской. Аркадий Игнатьевич передал ему и пустой флакон, и остальные найденные бутылочки.

Василий Петрович сделал пометку и велел отвести меня обратно.

— Старшего ночного караула ко мне, — велел Федюков зашедшему конвойному. — И напомните: вещи Кулешова оставить как есть, ничего не убирать и не мыть. Комнату я приказал запереть, ключ пусть мне сдадут.

Меня отвели обратно. Я шел и злился: привезли троих, передали, думали, теперь с них показания возьмут и по цепочке дальше пойдут. А мы сами под караулом, двое мертвы, третий гуляет на свободе.

Оставались поддельные билеты, записи расчетов, сведения о складе. У Панеровского были копии. Кулешов сам при Федюкове сказал, что Морита знал, кому везти серебро. Теперь уточнить, кого он имел в виду, уже не получится.

На другое утро снова повели к Федюкову. Пока я ждал в коридоре привели Аркадия Игнатьевича.

Дядя был небритый, глаза красные. Я встал. Он оглядел меня с ног до головы и улыбнулся. Вид у него был потрепанный, а настроение, похоже, приподнятое.

— Здорово ночевал, Андрюха!

— Слава богу, Аркадий Игнатьевич.

Из кабинета позвали обоих Громовых. Нас ввели и посадили порознь. Овсянников занял место рядом со мной.

У Федюкова находился незнакомый мне чиновник Департамента полиции. Василий Петрович представил его и пояснил, что тот приехал по делу о поддельных кредитных билетах.

— Нужно кое-что сверить, — сказал Федюков. — Во Владивостоке обнаружена мастерская по изготовлению кредитных билетов.

Он попросил полицейского открыть стоявшие возле стола ящики. Тот сорвал печати, снял веревки и поднял крышку одного из них.

На стол выложили пачку чистой бумаги, листы с бледным рисунком и недопечатанные десятирублевки. Из плоского деревянного футляра достали завернутый в полотно камень. На его гладкой стороне виднелись буквы, написанные задом наперед.

— Здесь пробы и один из печатных камней, — пояснил чиновник. — Станки остались во Владивостоке под охраной.

Федюков достал наши билеты.

— Андрей, подойдите. Посмотрите, эти вы получили в конверте?

Я поднялся и подошел к столу. Узнал обе десятки: одну по затертому сгибу, другую по загнутому углу.

— Эти. Они вместе с донесением Сыча лежали.

Чиновник положил рядом незаконченный оттиск.

— Теперь сравните серию и номер.

Я проверил. Те же буквы, те же цифры. Взял вторую десятку, приложил рядом.

— Одинаковые.

Федюков подозвал дядю. Пока тот сравнивал билеты, чиновник подал увеличительное стекло и показал на завиток рамки.

— Здесь смотрите, на тонкую линию.

Я наклонился. Линия обрывалась, оставляя маленький белый промежуток. На пробном листе в том же месте был такой же разрыв. Проверил вторую десятку, затем передал стекло Аркадию Игнатьевичу.

— На обеих, — сказал я.

— Этот недостаток повторяется на оттисках из мастерской, — ответил чиновник. — Одним совпадением номера мы не ограничились.

Он придвинул еще два листа. На первом был только фон, на втором к нему добавлялись надписи и цифры.

— Литография. Разные части рисунка печатали с разных камней. По незаконченным листам это хорошо видно. А номер перенесли вместе с рисунком, потому он и повторяется.

Федюков положил рядом настоящую десятку. Чиновник попросил посмотреть под стеклом на мелкие линии. На настоящем билете они шли отдельно, а на подделке местами сливались.

Потом он повернул бумажки к свету. У края поддельной десятки поверхность поблескивала сильнее. Чистый лист из найденной пачки блеснул так же. Чиновник подал его мне для сравнения. На ощупь бумага была глаже, чем у настоящего билета.

Мы с Костей в лесной избе эти десятки вертели без всякого стекла и, кроме одинакового номера, ничего не заметили. В лавке бы я такую тоже принял, чего уж там.

Дядя положил обе десятки рядом с пробным оттиском. Сверил завиток рамки, еще раз посмотрел на номер и вернул стекло чиновнику.

— Да. Получается, эти билеты печатали там.

— Мастерскую нашли благодаря вашим сведениям, — сказал чиновник Департамента