Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Ваше Высочество… Ваше Высочество… То, что сеньоры Малена якобы напали на графа Малена, — это всё вздор, тот мальчишка никакой не граф, так же как его мать никакая не графиня. Она просто… — конечно, он хотел сказать какое-то ругательство, но взгляд и приподнятый указательный палец принца остановили его: не нужно сквернословий! И епископ выбрал слово хоть и досадное, но нейтральное: — … она простолюдинка. И никакая не сестра этому человеку, а неизвестно кто. У меня есть свидетели.

Даже после этого герцог снова погрозил попу пальцем.

— И откуда вам сие известно? — с усмешкой интересуется Волков. Он, конечно, «держит лицо», но на самом деле ситуация эта не очень хорошая. Если поганый поп будет ссылаться на свидетелей из Рютте и это будет сам барон или священник из той деревни того феода, дело будет плохо. Но епископ продолжает:

— Мы разыскали её отца, и тот подтвердил, что его дочь Брунхильда сбежала из дома с этим человеком. И никакая она ему не сестра, а может быть, даже любовница.

— Ах вот как! — воскликнул генерал с ухмылкой. У него отлегло от сердца. — И кто же тот достойный человек, что выдаёт себя за отца графини фон Мален?

— Он трактирщик! — победоносно кинул ему в лицо епископ. — Владелец грязного трактира в Богом забытой дыре, и он, если будет суд, готов присягать и опознать женщину.

«Старый барон Рютте, видно, помер от пьянства, а попа тамошнего перевели ещё куда. Теперь только на папашу Брунхильды, ещё того прохиндея, и надеются!».

— Ах, трактирщик, — тут Волков уже не скрывал своего смеха. — Ну да, ну да… Хорошо что не винокур, не конокрад и не жид-процентщик, — он качает головой. — И что же, более достойного папаши для графини вам, епископ, отыскать не удалось? — тут Волков снова ухмыляется. — Трактирщик!

— Мы всё докажем на суде! — взвизгнул святой отец и потряс бумагами, что лежали до того перед ним. — У нас и запись есть из церковной книги о рождении у трактирщика дочери Брунхильды.

— Мало ли Брунхильд в земле Ребенрее? — со смехом замечает Волков. — Что, всех проверять будете?

— Суд! — восклицает поп. — Суд Его Высочества разберётся.

«Да у тебя последние мозги жиром заплыли! — генерал откровенно смеётся ему в лицо. — Где же ты собираешься её судить, уж не у своего ли братца в Ланне? Глупец!».

И тут Волков говорит, обращаясь к герцогу:

— Злоба епископа ко мне проистекает из того случая с мощами святого Леопольда, что мне удалось захватить в Фёренбурге, когда он опустел от чумы. Епископ наш уж больно злопамятен оказался, так и не может мне простить того, что раку с прахом святого я передал его брату, курфюрсту Ланна, а не ему… Вот только не думал я, не гадал, что злоба этого человека от меня и на мою сестру перекинется.

Он думал, что это в принципе всё, у собравшихся господ больше нет серьёзных к нему претензий, разве что обер-прокурор вспомнит о голове своего приближенного, которую ему подарили как-то поутру, но и на это у генерала был ответ. Но следующий вопрос был неприятен для барона, да и задал его человек, от которого он подобного ну никак не ожидал.

Барон фон Виттернауф, которого Волков полагал единственным приятелем среди всех собравшихся, ни звука не издавший до сих пор, тут спросил у него:

— Генерал, а за что вас курфюрст Ланна возблагодарил новым феодом?

Глава 21

И на этот вопрос у него не было ответа, так как… он и сам не знал, отчего же это старый хитрый поп одарил его наделом. Волков, немного подумав, так и отвечает:

— Скажу как есть — сам не ведаю.

И тут он понимает, что все предыдущие вопросы герцога волновали незначительно, он и не говорил, отдавая право упрекать генерала обер-прокурору и епископу, а тут вдруг сам вопрошает с недоверием:

— Уж так и не ведаете?

— Искренне вам говорю, Ваше Высочество, и предлогов такой ласке я ему не давал, болтали как-то, что графине на кормление надел жалуют за страдания пережитые, но обо мне и слухов не было, всё случилось нежданно для меня.

И тут снова начинает говорить фон Виттернауф:

— А то, что ваш Эшбахт и дареный вам архиепископом Шмитцен — это всё части одного графства, графства Шмитценген, вы тоже о том не слыхивали?

И вот тут как-то неприятно у барона похолодело сердце, так как этот вопрос был непрост. Непрост, конечно, раз тайных дел министр о том спрашивал.

«К чему это всё? В чём тут подвох? И не из-за этого ли подарка собрался весь совет Ребенрее?».

Всё это было для него сейчас непонятно. Но что-то нужно было говорить. Сеньор и его совет ждали его слов. И тогда Волков без всякого лукавства и произносит:

— О том я слышал. Сам же курфюрст Ланна мне о том как-то рассказывал. Но я не придавал значения тем словам.

— Не придавали значения, — фыркнул обер-прокурор. — Не прикидывайтесь простачком, всем известно, что вы из тех ловких людей, кто всякую мелочь слышит, видит и обращает себе в прибыток, так или иначе!

Но Волков не обратил на брюзжание недруга внимания, а стал апеллировать к своему сеньору:

— Ваше Высочество, так что же, мне не нужно было брать у курфюрста Ланна подарок его? К чему же мне отказываться от пяти тысяч годового дохода? Разве кто на моём месте отказался бы? Даже ваш родственник, наш многоуважаемый обер-прокурор, и тот не пренебрёг бы лишней землёй.

— Негодяй! — прошипел граф Вильбург, глядя на Волкова со всей возможной неприязнью. А потом уже обратился к принцу и сказал тому так, чтобы барон слышал:

— Ваше Высочество, я вас предупреждал, что сей человек, ни в одной из своих подлостей не сознается, а будет отговариваться и изворачиваться; посему прошу вас учредить расследование его деяний по всем правилам.

И принц соглашается с обер-прокурором земли Ребенрее, соглашается молча, лишь кивнув в ответ: да, пожалуй, нам стоит всё расследовать.

«Хорошо, что я надел наградную цепь принца, а не цепь, которой наградила меня маркграфиня. Сейчас бы они мне и на это указали!».

Но прокурору высказанных претензий мало, он, бросив быстрый взгляд на генерала,