Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— А до времени, пока всё с ним и его так называемой «сестрой» не прояснится, я прошу у вас дозволения взять его под стражу.

— Да, — вдруг неожиданно вставил цу Коппенхаузен, — лучше его не отпускать, замок сего человека весьма изряден, мои люди тот замок видели, и ежели уважаемый генерал сбежит и усядется в нём, то нам придётся сильно стараться, тащить к тому замку большую силу, прежде чем мы возьмём его.

— Или он сбежит к недругам вашим, — добавляет тут епископ, подобострастно, через половину стола, заглядывая в лицо принца.– И будет оттуда потешаться над вами, Ваше Высочество.

У генерала вдруг перехватило дыхание. На мгновение, на сущее мгновение. Но не от страха, а от приступа злости:

«Ах ты жирная крыса в дорогой сутане… Как жаль, что я обещал твоему брату не убивать тебя!».

Теперь же курфюрст оборачивается к Волкову, и задаёт ему, казалось бы, отвлечённый вопрос:

— Барон, а где ваши сыновья?

— Сыновья мои? — чуть растерянно от неожиданности переспрашивает Волков. Упрёки от попа и обер-прокурора он как-нибудь пережил бы, но этот вопрос…

— Да, ваши сыновья, — холодно подтверждает принц. — Я просил вас доставить их ко двору для обучения. Кажется, просил вас о том не единожды, но ваши дети так и не прибыли к моему дому. Позвольте узнать, где же они сейчас.

— Мой наследник и мой младший сын сейчас дома, при матери, — отвечал генерал, начиная понимать, куда клонит принц и чем это может для него закончиться.

И снова неутомимый епископ со своего конца стола даёт принцу пояснения, причём даже по форме невежливые:

— Средний его сын, Генрих Альберт Фолькоф фон Эшбахт, пребывает в Ланне, при монастыре, там он с соизволения курфюрста Ланна…

«Твоего же брата, жирная крыса, который за тебя, между прочим, просил!».

— … хотя преданному вассалу, по чести, своих детей надобно держать при дворе своего сеньора.

Но генерал тут же находит, что сказать на этот упрёк:

— Ваше Высочество, тот выбор не был случаен.

Он ожидал, что принц спросит про причину, и не ошибся.

— Ну, объясните мне, отчего же вы пренебрегли моей просьбой и предпочли для своего чада дом моего старинного недруга, — потребовал курфюрст весьма холодно.

— Это всё из-за просьбы графини фон Мален, — сразу стал отвечать генерал, — она вынуждена скрываться от убийц в Ланне, там же при монастыре обучается её сын, молодой граф, и там ему по юным годам без матери… женщин в монастырь пускают неохотно… молодому графу было одиноко. Он был удручён и печален. А с моим сыном он знаком, они с самых юных лет дружны были, и мы решили, что им как кузенам будет в монастыре легче пребывать без слуг и без родни. Только это, уверяю вас, Ваше Высочество, и послужило причиной моего выбора.

Тут обер-прокурор морщится и, обращаясь к курфюрсту, произносит пафосную филиппику, полную негодования и истинного презрения:

— Что бы мы ни предъявили этому человеку, что бы ни сказали в укор — он от всего всегда открутится, из всего выкрутится, на любое слово у него два, на любой упрёк — оправдание. Как будто он его заранее приготовил. Слушать сие прискорбно и противно… Недостойный человек. Просто недостойный…

И тут цу Коппенхаузен стал кивать, соглашаясь с ним: именно так, всегда выкручивается. А после и добавил во всеуслышание:

— Необыкновенно ловкий человек.

«Ну понятно, прокурор! Его подручному голову отрубили, но тебе-то чего нужно, дурень старый⁈».

Волков маршала просто не понимает. Зато чувствует, как сгустилась атмосфера в кабинете принца, которая и до этого-то была нехороша.

И, кажется, это от того, что принц принял решение… Он смотрел на генерала как на неприятеля, чуть прищурив глаза. Вроде и зная его, но и заново открывая в нём что-то новое: вот, значит, ты каков, мой верный вассал?

Хотя… тут стало казаться Волкову, что решение его судьбы уже случилось раньше. Несомненно. Всё было решено принцем заранее. Заранее. Да-а… А сейчас это всё только оформлялось в должный, приличествующий вид. Поэтому хитрый болтун Кюн и развлекал его винами и кофе. Он давал время всем этим людям с сумрачными лицами из совета герцога здесь собраться для его суда. Внезапно Волкову всё это надоело, да и шуба его была слишком тепла, чтобы так долго находиться в протопленном помещении, и тогда он просто позабыл про всех присутствующих, про всех этих важных и насупленных господ, и стал глядеть только на своего сеньора:

«Ну, что молчите? Говорите уже, сеньор! Я желаю знать, что вы тут придумали против меня?».

И тогда — хотя, может, ему этого и не очень хотелось — герцог наконец произнёс:

— Ввиду того, что вы неоднократно, — и тут курфюрст повысил голос, — и весьма высокомерно пренебрегали моими просьбами, — именно это сеньор Волкова поставил ему в первый упрёк, — и ввиду прочих причин я, прислушавшись к советам преданных моих друзей, повелеваю устроить расследование деяний барона фон Рабенбурга, также я повелеваю, — тут герцог сделал паузу и, глядя в глаза генералу, закончил: — ограничить вашу свободу, барон, до конца учинённого над вами расследования. Граф, — тут герцог обратился к своему родственнику, — вести расследование я поручаю вам.

«Ну, кому же ещё, как не ему. Этот теперь расстарается!».

По столу среди вельмож прокатился некий выдох, если и не радости, то несомненно облегчения. Кажется, они все были счастливы от решения принца. А может быть, от того, что этот неприятный и тяжёлый совет наконец закончился.

Господа стали собирать свои бумаги и негромко переговариваться, только герцог и его вассал молчали. У Волкова не дрогнул ни один мускул на лице, он ещё в середине этого разговора начал думать о том, что этим всё завершится. Но тогда барон надеялся, что всё разрешится упрёками, а потом его отправят в Винцлау на помощь маркграфине Оливии.

«Нет, не к маркграфине… А куда? В подвал? В холодную? Господи, опять вернутся боли в ноге».

Больше ни о чём он сейчас не думал, тем более о том, что учинённое над ним расследование может закончиться для него печально.

Человек, незаметно сидевший за спиной герцога, уже вскочил и проскользнул мимо генерала к дверям, распахнул обе створки и позвал кого-то.

Кого же? Генерал обернулся за спину и увидал гвардейцев герцога с алебардами; они подошли к дверям, и их было шестеро, а