Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— «Людей убили во благо» — ваши слова, еще задолго до того, как вам пригрозили.

— Я говорил о пользе нашего предприятия. Не о том, что ваших людей следовало убить.

— А про щепки? Это тоже о торговле?

Морита повернулся ко мне.

— Речь шла не о ваших товарищах, а о возможных потерях, которые не должны мешать общему делу. Молодой человек, вам бы подтянуть язык дипломатии, прежде чем вступать в серьезные споры.

Я уже собирался ответить, но Овсянников махнул рукой.

— Андрей, сейчас спокойно повтори, что слышал. Как на опросе.

— Аркадий Игнатьевич спросил, не за счет ли русских торговцев и наших людей они получают поддержку. Морита ответил: «Дружественное большинство сможет сделать для вашей страны гораздо больше, чем те щепки, которые разлетелись по Уссури». Вот так и сказал. Это слышали и Никита Федорович Ракитин, и Семен Бирюков.

Вельский повернулся к японцу:

— Господин Морита, вы говорили с людьми, потерявшими товарищей. Чем бы вы ни объясняли свои слова, они оскорбительны. Прошу вас принести извинения.

— Я уже пояснил, что имел в виду.

— Сейчас я прошу вас извиниться.

Морита помолчал, затем повернулся к нам.

— Приношу глубочайшие извинения за сказанное о ваших погибших товарищах.

Он едва заметно поклонился. Я молчал, дядя тоже ничего не ответил.

— Основания задержать его у вас были, — сказал Федюков. — Господина Мориту взяли при получении денег, происхождение которых вы уже проверяли. Его поведение подозрения только усилило. Но из оскорбительных слов не следует, что он нанимал убийц или передавал им поручения. О гибели людей вы сами ему сообщили. Есть что-нибудь, что подтверждает его осведомленность до этого разговора?

Я перебрал в памяти оба опроса. Морита рассуждал так, что за каждую фразу хотелось приложить его головой о стол. Только про приказы убивать мы от него не слышали, а встреч с исполнителями не видели. Мы знали, откуда взялась выручка, за которой он пришел. Теперь требовалось доказать, что и он это знал.

— Лично я такого не знаю, — ответил я. — Но все, что слышал от него, подтверждаю.

— Ваши показания останутся в деле, — сказал Федюков.

— Благодарю за объяснения, господа, — сказал Федюков. — На этом вопросы по поручению Мориты пока закончены.

Вельский с Моритой вышли. Федюков дождался, пока за ними закрылась дверь, и повернулся к дяде:

— Аркадий Игнатьевич, теперь об указании барона Корфа. Вас предупреждали об этой торговой работе?

— Да.

Я посмотрел на дядю. Про такое указание я слышал впервые.

— Прошу вас уточнить, какое указание вы получили, — продолжил Федюков.

— Если выйдем на уполномоченных этой миссии, политическую часть выяснять через барона и назначенного представителя.

— Значит, порядок вам был известен.

— Известен. Но он не запрещал задерживать человека при получении денег, вырученных от сбыта подделок.

— Верно, — согласился Федюков. — И не разрешал никому расплачиваться фальшивыми билетами или убивать ваших людей. Однако после задержания вы принялись самостоятельно выяснять политические связи Мориты и угрожали ему. Хотя знали, кому должны передать эти вопросы.

Я все ждал, что дядя сейчас пояснит, в чем его не так поняли. Аркадий Игнатьевич сидел напротив Федюкова и отвечать не торопился.

— Это было мое решение, — сказал он наконец. — Опрос вел я и угрозу высказал. За это отвечаю сам.

— Корфу вы что сообщили? — спросил Федюков.

— Через Панеровского передали установленные сведения и наши подозрения. Они были обозначены именно как подозрения.

Федюков подтвердил, что отправка донесения установлена.

— Оно будет учтено. Но дальше вы решили действовать самостоятельно, в нарушение предоставленных вам полномочий.

— Согласен.

На пристани дядя сам велел мне говорить все как есть. Я так и делал, уверенный, что этим ему помогаю. Мы взяли преступников, привезли их начальству, и теперь с нас же спрашивали, зачем мы полезли в это дело. Только о прежнем указании Корфа я ничего не знал. Выходило, пока я злился на Федюкова за его вопросы, дядя знал, что для части из них основания имелись. Зачем он опять решил действовать скрытно, я не стал спрашивать при всех.

Аркадий Игнатьевич подался к столу.

— Тогда вернемся к сведениям о моих людях. Их нашли вместе с фальшивыми билетами. Там есть то, чего торговец, наблюдая за нами, узнать не мог. Кто передал Кулешову закрытые сведения?

— Это предстоит установить, — ответил Федюков. — Проверять надо всех, кто имел доступ к отчетам. И здесь, и в Петербурге.

— В Министерстве иностранных дел тоже?

— В том числе. Но от кого Кулешов получил эти описания, мы пока не знаем.

— Люди погибли. Оставшимся может грозить та же опасность. Проверку нельзя откладывать до окончания разбирательства со мной.

— Ее и не откладывают. Но ваша служба прежним порядком пока работать не будет. Проверку поручат другим людям. Сначала они проверят достоверность сведений, полученных от Кулешова.

Федюков объявил, что расследование подделок, снабжения наемников и нападений продолжится. Найденные нами доказательства приняли, но участия руководителей японской миссии в убийствах они не подтверждали. Отвечать каждому предстояло за свои поступки, и действия подчиненных собирались разбирать отдельно от решения Аркадия Игнатьевича.

— По распоряжению руководителя проверки вы и ваши люди освобождаетесь из-под караула, — объявил Федюков. — Объяснения получены, разобщать вас больше незачем. До нового распоряжения все остаетесь в Камне-Рыболове и являетесь по вызову. Самостоятельных операций не вести, прежними связями без разрешения не пользоваться. Вы, Аркадий Игнатьевич, от службы временно отстраняетесь.

Распоряжение об освобождении команды передали Овсянникову. Дядя попросил передать нашим, чтобы после выдачи вещей приходили сюда, ко входу в здание.

В караульную я вернулся с Овсянниковым. Семена привели вскоре за мной. Рыжий сперва глянул на ящики с нашим оружием, потом на меня.

— Домой, что ли?

— Пока только отсюда. Из Камня выезжать нельзя.

— Ну хоть пожрем нормально.

Наши вещи выдавали по отдельным спискам. Я получил ранец, затем пересчитал деньги.

Вытащил из ящика Ли-Метфорд, проверил затвор, заглянул в пустой магазин, осмотрел ствол. Потом переломил по очереди оба Смита. Револьверы были разряжены, как я их и сдал. Остальные вещи тоже вернули, как и патроны.

Пока я застегивал ремень, Семен осмотрел Винчестер и свои револьверы, проверил, на месте ли кинжал.

— А берданка где? Которую отдельно отложили. Она нашего Кедра, я при сдаче говорил.

Старший нашел запись и велел принести винтовку. Семен принял ее, провел ладонью по ложе и положил рядом с Винчестером.

— За обе расписывайся, — сказал ему Овсянников. — Владельца здесь указали, как ты просил.

Я подтянул лямку ранца, подхватил винтовку и вышел. Подождал, пока Рыжий удобнее