Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

С пленными, мешками, морскими пехотинцами, Барраганом и Арисменди. И со мной.

Летели обратно над горами. Долго и тяжело набирали высоту. Жара в салоне сменилась холодом.

Влажный воздух Табаско снова стал жидким и бедным. Через полчаса я снова дышал так, будто взбежал по лестнице.

Арисменди сидел напротив меня через проход. На коленях у него лежала дощечка с зажимом, на дощечке бланк.

Он писал. Медленно, аккуратно, чернильной ручкой и мелким почерком. Иногда останавливался, смотрел в иллюминатор, думал, и снова писал.

Через час он закончил. Перечитал и подозвал Баррагана.

Барраган пересел к нему. Арисменди протянул ему дощечку с бланком и ручку. Что-то коротко сказал. Барраган кивнул.

Я сидел в трех футах от них. Бланк лежал у Баррагана на коленях, я видел его вверх ногами. Испанский я знаю плохо. Но некоторые слова понятны и без перевода.

«Extranjero». Иностранец. «Ciudadano norteamericano». «Observador». «Dirigió de hecho». Фактически руководил. «Operación». «Sin autorización». Без разрешения. «Arriesgó la vida de los rehenes». Подверг риску жизнь заложников.

Подверг риску. Тем, что закричал им лечь на пол.

Барраган читал долго и внимательно, водя пальцем по строчкам. Потом взял ручку и расписался внизу, в графе для свидетелей. Размашисто, с завитком.

Ни разу не поднял на меня глаз. Вернул дощечку Арисменди. Тот убрал бланк в планшет и застегнул его.

Барраган остался сидеть рядом с ним, глядя в иллюминатор.

Брут под моими ногами поднял голову и посмотрел на Баррагана. Минут через двадцать тот встал и пересел ко мне. Сел на соседнее откидное сиденье, достал сигару, повертел, сунул обратно в карман.

— Агент Митчелл, — сказал он. Громко, через гул моторов, но не крича. Наклонившись ко мне. — Рапорт, вы понимаете… Это формальность. Арисменди обязан так написать. Иностранец на военной операции. Флот должен отчитаться перед министром.

— Я понимаю.

— Я должен был подписать. Я свидетель.

— Конечно, я понимаю.

Барраган помолчал.

— В Мехико нас спросят, — сказал он. — Не меня, тех, кто выше. Они спросят вы забрали бумаги из конторы? А блокнот гринго? Взяли? — Он посмотрел на меня. — А гринго ничего не увез?

— Что я мог увезти?

— Вы человек, который все делает дважды, агент Митчелл. Переписываете номера. Сверяете два раза. В архиве вы снимали книги на пленку. Я видел. — Он улыбнулся. — Арисменди не нашел пленку в вашей камере. Но Арисменди моряк, он верит пустым камерам.

— А вы мне не верите?

— Я полицейский. — Барраган пожал плечами. — Я ничему не верю.

Он протянул руку к Бруту. Как в ту ночь, у растяжки, ладонью вверх, на уровне груди.

Пес зарычал.

Не так, как на Арисменди. Тише и глуше. Верхняя губа поднялась, клыки блеснули в тусклом свете салона. Он не шевельнулся, только рычал, глядя Баррагану в глаза.

Барраган медленно убрал руку и положил на колено.

Улыбка у него стала тоньше. Совсем немного. На волосок.

— Вчера ночью он взял у меня из руки, — сказал он. — Обнюхал ладонь, а сегодня нет.

— Он устал.

— Да, — согласился Барраган. — Мы все устали.

— Все, что я знаю, знает атташе Карпентер, — заметил я. — Я позвонил из больницы.

Барраган посмотрел на меня долгим взглядом.

— Значит, вам нечего бояться, — сказал он.

Встал и ушел в кабину к пилотам.

Дверь в кабину оставалась открытой. Я сидел в хвосте, но салон «Дугласа» короткий. Через проход я видел, как Барраган наклонился к радисту и тот протянул ему наушники. Как Барраган надел их, придерживая рукой у уха, и взял микрофон.

Говорил он недолго. Минуту, может, две. Громко, чтобы перекричать моторы в наушниках. Слов я почти не разобрал.

Но одно слово я поймал. Оно прозвучало дважды, отчетливо, потому что Барраган произносил его медленно, по слогам, будто диктовал.

«Ginebra».

Женева.

Гостиница «Женева» на улице Лондрес.

Затем Барраган снял наушники, отдал радисту и похлопал его по плечу. Вернулся в салон и сел на свое прежнее место, рядом с Арисменди. Достал сигару и закурил.

Пилот закричал что-то из кабины. Барраган махнул рукой и затушил сигару о ботинок.

Брут лежал у моих ног и не сводил с Баррагана глаз.

Я сидел и думал.

Барраган мог звонить своим людям. Сказать что гринго скоро будет в «Женеве», присмотрите за ним сегодня ночью. Чтобы с ним ничего не случилось.

Это хорошо укладывается в то, что я о нем знаю. Он любит, когда ему должны. Мертвые долгов не возвращают.

А мог звонить другим людям совсем по-другому поводу.

В Санта-Лусии мы сели в семь вечера.

Уже стемнело. Над базой горели прожекторы, освещая бетонную полосу, ангары с круглыми крышами и группу людей у дальнего ангара.

Самолет подрулил прямо к ним и остановился. Моторы смолкли, сначала левый, потом правый.

Двери открыли. Внутрь потянуло холодом. Сухим, высокогорным. Сорок восемь градусов по Фаренгейту после восьмидесяти пяти в Табаско.

Первыми вывели пленных. У трапа их ждал зеленый армейский фургон без окон.

Кубинец шел, спотыкаясь, глядя под ноги. Четвертый шел прямо. У фургона обернулся и посмотрел на меня.

Ничего не сказал, залез внутрь. Дверь захлопнули.

Потом вынесли мешки Арисменди. Их ждала другая машина, черный «Додж» с флотскими номерами. Арисменди сел туда же, не попрощавшись.

Только у машины, взявшись за ручку дверцы, обернулся и посмотрел на меня. Тем же взглядом, что на рассвете в конторе. Сел и уехал.

Морские пехотинцы построились у ангара. Гонсалес с забинтованной рукой помахал мне здоровой рукой.

Сержант рявкнул на него. Гонсалес встал по стойке смирно, продолжая улыбаться.

Я спустился по трапу последним, Брут за мной.

У трапа стоял человек.

Немолодой, в темном костюме, в очках с тонкой оправой, с кожаной папкой под мышкой. Рядом с ним офицер миграционной службы в форме. Человек в костюме протянул мне руку для пожатия, вежливо, с поклоном.

— Señor Mitchell? Licenciado Esteban Ruelas. Secretaría de Gobernación.

Министерство внутренних дел.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер. — Он перешел на правильный, книжный английский. — Прошу прощения, что встречаю вас вот так, на аэродроме, после трудной поездки. Но это очень срочно.

Он открыл папку и вынул лист. Плотная бумага, сверху герб, орел на кактусе со змеей в клюве. Отпечатанный на машинке текст. Внизу подпись и круглая фиолетовая печать.

— Повестка, — сказал Руэлас. — Завтра, в понедельник, девятнадцатого ноября, в десять часов утра. Министерство внутренних дел, улица Букарели. Для разъяснения обстоятельств участия иностранного гражданина в операции вооруженных сил Мексики на территории штата Табаско.

Я взял лист. Прочитал, что смог. «Citatorio». «Comparecer». Явиться. «Ley General de Población». Закон о населении.

— Я американский чиновник, — сказал