Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин
От Энкарвиля до Руана около трех лье. Пока было не жарко, я ездил туда верхом в сопровождении слуги. Позже начал нанимать в Сен-Адриане шестивесельную лодку. Вниз по течению она добиралась быстрее, чем я верхом, а обратно — намного медленнее. Иногда брал с собой младшего сына. Ему было интересно прокатиться по реке, посмотреть на океанские корабли, разгружавшиеся в Руане. Я уже решил, что оставлю ему обе сеньории, которые рядом с этим городом. Старшему хватит тех, что возле Парижа и Труа.
Хозяин стапеля Николя Жером — пятидесятитрехлетний здоровяк с густой и седой бородой средней длины и большими красными руками работяги, хотя сам давно уже только командовал — знал, что я бывший майор Нормандского полка, а позже дослужился до мастер де камп, поэтому был уверен, что в кораблестроении не шарю, собирался, наверное, развести маленько или даже больше. Каково же было его удивление, когда я сам сделал разбивку построечного места, нанеся на стапеле базовые линии и ориентиры, а потом вручил ему чертежи, над которыми бился всю зиму. Решил построить марсельную шхуну длинной двадцать пять метров без учета бушприта, шириной шесть и осадкой три и три десятых метра. Такая будет немного быстроходнее нынешних парусников ее размера и более и при этом не сильно крениться и хорошо держать курс при попутном ветре. Грузоподъемность будет около ста двадцати пяти тонн. Минус пушки, боеприпасы, продукты, вода, экипаж. Останется тонн сто десять. Торговыми перевозками на ней много не заработаешь, но и в убытке не останешься. Зато на ней легко догнать кого-нибудь или удрать от него.
В начале июля до нашей глухомани добралась «Газетт» со статьей о раскрытии очередного заговора против кардинала. На этот раз его замутил фаворит короля Анри де Рюзе, маркиз де Сен-Мар. По крайней мере, двадцатидвухлетний сопляк был уверен, что не является марионеткой более искушенных подонков. К заговору по традиции подключился Гастон, герцог Орлеанский, и также по традиции сдал сообщников, когда затея провалилась. Ему, опять-таки по традиции, ничего не прилетело, а вот маркиза де Сен-Мара сделали короче на голову.
Корабельные мастера были опытные, работали быстро, несмотря на то, что я постоянно усложнял им жизнь своими новшествами. На их счастье приезжал или приплывал я сперва раза три в неделю, а потом сократил до одного, редко двух. Иногда посещал не стапель, а мастерские, в которых изготавливали канаты, паруса, якоря, шкивы, блоки, талрепа, медные листы для обшивки корпуса… Деньги улетали стремительно. Я один за другим обналичивал векселя, привезенные из Парижа. Проблем с этим не было, потому что я известный человек в Руане. К сожалению, до наступления холодов закончить шхуну не успели. Ее уже можно было спустить на воду и довести у пристани, но я договорился с Николя Жеромом, что останется на стапеле до весны. Все равно зимой работы нет, и у меня не было желания отправляться в рейс в холодрыгу.
Я нанял галеру, которая отвезла мое семейство, слуг и барахло в Париж. После чего съездил в Нуазьель и Жоссиньи за арендной платой, а потом на попутной торговой — в Труа, где поисполнял недолго обязанности бальи и навестил сеньории Бурантон и Жеродо. На этот раз старшего сына не брал с собой. Пусть учится в Сорбонне. Обратно возвращался на торговой барже, нагруженной зерном. Оба дня неторопливого путешествия шел снег почти без перерывов. Из-за него пейзажи на берегах Сены были чисто российскими.
Еще до моего отъезда в Труа ходили слухи, что главный министр Арман дю Плесси сильно болен, поэтому я не удивился, когда вернулся с рынка повар и сообщил, что Красный герцог всё. По воле почившего, его преемником стал кардинал Джулио Маццарино, которого французы называли Жюль Мазарен, а в русской версии Мазарини. Меня с этим человеком ничего не связывало. Теперь уже можно считать, что моя служба на государство Франция закончилась. Буду заниматься своими делами, не ожидая, что вдруг оторвут и пошлют решать чужие проблемы.
46
Зимой я развлекался рыбалкой и охотой. Точнее, браконьерствовал, потому что леса вокруг столицы принадлежат королю, и за ними присматривают егеря. Зимой егеря предпочитали сидеть у камина, а не месить снег. Может, кто-то из них и выполнял строго свои обязанности, реагировал на звуки выстрелов, но я использовал бесшумный лук. У добычи — косули, подсвинка — Бруно Шаброль вырезал лучшие куски, складывал в кожаный мешок, с которым и возвращались домой. Если бы встретили егерей, те бы не осмелились пристать к шевалье. Едет без мушкета, слуга везет мешок с одеждой и припасами — какие могут быть вопросы⁈
В начале марта в безветренное утро, обещавшее превратиться в солнечный день, мы поехали на токовище глухарей. Оно каждый год в одном и том же месте. Людовик Тринадцатый эту дичь почему-то не жалует. Предполагаю, потому, что до обеда занимается делами. Выехали мы на рассвете. Глухари начинают токовать затемно, однако бои начинаются на рассвете, когда самки прилетают, и продолжаются часов до девяти утра. Температура была немного выше нуля. На дороге укатанный снег начал превращаться в кашу. Кое-где появились темные проталины. Навстречу ехали купцы и крестьяне, кто на санях, а кто уже на телеге, везли товары на рынки столицы. На проскакавших мимо шевалье и слугу не обращали внимания, разве что своего коня придерживали, чтобы не шарахнулся, испугавшись.
В одном месте дорога пересекала неширокий мелкий ручей, покрытый льдом. Именно там мы и свернули, придержав лошадей и пропустив трое крестьянских саней. Лёд порой ломался с треском под подкованными лошадиными копытами. Из-за этого я не сразу услышал заветное «т-к, т-к, т-к, тшч, тшч, тшч…». Мы подъехали ближе. Я оставил коня слуге, а сам пошел пешочком с луком и колчаном со стрелами. Снег был мягкий, не скрипел.
Токовище находилось на поляне примерно в километре от ручья. На подходе к нему стали попадаться на снегу борозды от крыльев по бокам от следов от лап. Глухарь расправляет их, чтобы казаться больше, опаснее для соперника. Подкрадывался я осторожно во время пения ближнего самца, который сидел на верхушке толстого дуба. Стрелять по нему было неудобно, мешали ветки.