Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

Илька уже дожидался у входа вместе с дядей. Увидев нас, спустился навстречу, пожал мне руку и обнял Семена.

— Целы?

— А куда денемся, — ответил Рыжий. — У тебя как?

— Нормально. Только разбудят, расспросят и опять запрут. Я уж думал, вы уехали, а меня забыли.

Илька придержал берданку, пока Семен поправлял сбившийся ремень. Вскоре подошли Фараон, Костя и Кремень. Дядя с каждым поздоровался, расспросил, всем ли вернули вещи. Решили искать постой на всех, чтобы вместе держаться.

Пока Семен с Илькой толковали, где бы поесть, я подошел к Аркадию Игнатьевичу.

— Вы еще в Графской знали про указание Корфа?

— Знал, Андрей.

— А нам почему не сказали?

— Об этом поговорим отдельно.

— Зорину ведь обещали к семье зайти. Мы уже сколько здесь сидим.

— Помню. Письмо у Федюкова осталось, попрошу его вернуть. Сначала устроимся.

Из здания вышел Василий Петрович и попросил нас с дядей задержаться. Мы отошли с ним на несколько шагов, оставив остальных у входа.

— Прежде чем разойдемся, вы должны знать еще одно, — сказал он. — Первоначальной проверкой службы дело не ограничится. Петербург потребует объяснений от барона Корфа.

— О наших выходах на китайский берег он получал отчеты.

— Эти отчеты у проверяющих есть. Теперь разбираться будут и в том, как барон руководил службой. Одними объяснениями исполнителей дело не закончится.

Я вспомнил дату распоряжения, которое нам показали у катера. Его готовили, когда мы еще ничего не знали о Морите.

— Все решения в Графской принимал я, — сказал дядя.

— Ваши решения разберут отдельно. Барону Корфу предстоит объяснить, как была устроена особая служба, кто имел доступ к сведениям о ваших группах, как они оказались у противника и почему установленный им порядок был нарушен. Проверка распространяется на управление генерал-губернатора.

Вельский собирался проститься, но дядя его задержал.

— По чьему разумению организована проверка барона, Леонид Андреевич? Распоряжение о нашем аресте готовили еще до задержания Мориты.

— Называть участников обсуждения я не уполномочен.

— Тогда откуда вам известно, что проверка затронет управление генерал-губернатора?

— Меня уведомили по министерству. Дело касается и нашей работы. Я счел нужным предупредить вас о серьезности положения.

Имени он так и не назвал. Я рассчитывал, что Корф поможет нам продолжить работу, а теперь могли отстранить и самого барона. Тогда еще неизвестно, кому поручат разбираться с убийствами наших людей.

Аркадий Игнатьевич промолчал, глядя на Вельского.

— Спасибо, что сообщили. Полагаю, в действиях барона проверка нарушений не выявит.

— Как знать, Аркадий Игнатьевич, как знать, — произнес Вельский уже тише. — На место приамурского генерал-губернатора охочих хватает. А в будущем году здесь, вероятно, будут принимать весьма высоких гостей. Многие захотели бы встречать их в должности хозяина края.

Дядя подошел к нему ближе.

— Вы на что намекаете, ваше превосходительство? Проверкой хотят расчистить кому-то место? Вы понимаете, что это уже служебная интрига против генерал-губернатора?

— Можете трактовать мои слова как угодно. Я в вашем крае уже несколько недель и вижу, что здесь далеко не все так благополучно, как докладывают в Петербург.

Я стоял рядом и слышал обоих.

— Тогда доложите обо всем, Леонид Андреевич, — ответил дядя. — И о японских торговых домах, и о том, как вы защищали Мориту.

— Содержание своих донесений я определю сам. А вам советую заняться собственным положением. Вас всего лишь освободили из-под караула, Аркадий Игнатьевич. Проверка еще не закончена.

— Мои объяснения уже в деле. Надеюсь, ваши будут столь же подробными.

Вельский посмотрел на дядю.

— Всего доброго, господа.

Он слегка поклонился и направился к воротам. Дядя дождался, пока он отойдет, и повернулся ко мне.

— Разговор пока между нами, Андрей. Сначала выясним, кто за этим стоит.

Я кивнул, и мы пошли к нашим.

У ворот Аркадий Игнатьевич спросил у казака, где можно устроиться на постой.

— Нас семеро. Желательно вместе.

— Возле пристани двор есть один, там проезжих принимают. И кормят. Пройдете вдоль берега, сразу увидите широкие ворота.

Мы поблагодарили и пошли к воде. Надо было найти жилье, а заодно и поесть.

У сходней парохода стояли Вельский с Моритой. С палубы звали последних пассажиров до Хабаровки. Чиновник пожал японцу руку и поднялся на борт.

Дядя задержался, глядя на пароход. Убрали сходни, и судно отошло от пристани. Морита заметил нас и направился прямо к дядьке.

— Аркадий Игнатьевич, рад, что вас освободили. Я хотел бы поговорить с вами о помощи семьям погибших.

Дядя подошел к Морите чуть ближе.

— Мне же не послышалось?

— Аркадий Игнатьевич, не кипятитесь. Торговый дом, который я представляю, готов выделить деньги. Люди потеряли кормильцев. Мне хотелось бы хоть немного облегчить их положение и помочь уладить эту тяжелую историю.

— Вы предлагаете помощь семьям наших людей?

— Да. Единовременную выплату серебром. Сумму можно обсудить, когда станет известно, сколько семей нуждается в помощи.

Он говорил достаточно громко, чтобы его слышали стоявшие поблизости. Я смотрел на него и вспоминал, как Кедра опускали в могилу. Хорошо устроился: нас выпустили, теперь можно еще и благодетелем стать.

— Ну что ж, господин Морита, если вы и вправду хотите помочь… — Аркадий Игнатьевич осекся, сдерживаясь. — Деньги передавайте через местного священника. Сведения о семьях я ему дам. На этом, считаю, наш разговор закончен.

— Конечно. Я готов обратиться к священнику.

Морита поклонился дяде, кивнул остальным и пошел от пристани. Семен проводил его взглядом, потом сплюнул себе под ноги.

— Пошли обедать, — сказал дядя.

На постоялом дворе нашлись три свободные комнаты. Аркадий Игнатьевич заплатил за сутки и попросил сразу подать обед. Фараона он отправил к Федюкову за письмом Зорина, а мы поднялись оставить вещи и умыться.

К обеду Фараон успел вернуться. Передал дяде письмо и сел рядом с Костей.

— Завтра зайдем к Зориным, — сказал он мне.

За столом пришлось потесниться. Кремень подвинулся к стене, освобождая место Ильке, Семен сразу придвинул к себе хлеб. Я взяв ложку сразу вспомнил, как проголодался.

— Я уж думал, вас отпустили, а про меня забыли, — признался Илька. — Спрашиваю, где наши, мне одно: сиди, вызовут.

— Я сам каждый день ждал, — ответил я. — Утром прислушиваешься, не идут ли за тобой, а к вечеру уже только и думаешь, хоть бы поесть дали вовремя.

— А Рыжего, судя по всему, вовсе не кормили.

Семен поднял голову от миски.

— Кормили. Только я еще со вчерашнего дня решил: выйду, поем как следует и спать лягу. Так что ты, Илларион, меня разговорами не отвлекай.

— Тебе разговоры и прежде есть не мешали, — сказал Костя,