Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

По закону, принятому здесь в прошлом году, сорок пятый калибр отнесен к оружию исключительного пользования армии. Иностранец, у которого найдут такой пистолет без разрешения, со спиленным номером, отвечает не за «незаконное ношение».

Он будет осужден за хранение оружия, предназначенного только для армии. Федеральное преступление без права залога.

Я быстро перебрал имеющиеся варианты. Их оказалось немного.

Выбросить в окно. Оно выходит на улицу Лондрес. Пистолет найдет первый прохожий, уборщица или мальчишка.

Или тот, кто сидит в сером «Фольксвагене» у галереи с черепами. Если он там сидит. Скорее всего, сидит.

Можно спрятать. Только где? В номере нет места, куда не заглянет тот, кто знает, что искать.

Вынести в портфеле, кармане или той же газете. Выйти на улицу с сорок пятым калибром со спиленным номером.

Хотя это и есть преступление. То, за которое меня собираются арестовать. Я сам совершу его.

Отнести в посольство. Шесть кварталов по ночной улице, мимо серого «Фольксвагена».

Не трогать вообще. Оставить, где лежит. Тогда, когда придут, найдут. Но на пистолете не будет моих отпечатков. И если кто-то увидит его раньше них, до их прихода, если кто-то запишет время, тогда…

Я посмотрел на часы. Подошел к телефону на тумбочке и снял трубку. Гудок. Набрал ноль.

Ответила телефонистка гостиницы. Я попросил номер посольства.

Пауза. Щелчки.

— Ocupado, señor, — сказала телефонистка. Занято.

— Попробуйте еще раз.

Щелчки. Пауза.

— Ocupado.

— Тогда другой номер. — Я назвал прямой номер офиса атташе. Номер Карпентера, записанный в блокноте.

Щелчки. Длинная пауза.

Наконец в трубке раздался щелчок, громче остальных. И тишина. Ни гудка, ни голоса телефонистки. Мертвая линия.

Я положил трубку. Снова снял. Тишина. Ни гудка.

Сел за стол и взял гостиничную бумагу для писем. Плотную, кремовую, с шапкой «Hotel Geneve, Londres 130, México D. F.». Нашел ручку.

Написал по-английски. Печатными буквами, разборчиво, медленно, как пишут показания.

'Атташе по правовым вопросам Р. Карпентеру. Посольство США, Мехико.

19 ноября 1973 г. (ночь с 18 на 19).

Вернулся в гостиницу «Женева», номер 312, в 22:10. Свидетели шофер посольства Эусебио, ночной портье гостиницы. Въезд на базу Санта-Лусия зарегистрирован в журнале на воротах, выезд там же.

Со слов портье, в субботу 17 ноября вечером двое неизвестных, назвавшихся пожарными инспекторами, получили у управляющего ключи от номеров третьего этажа.

В 22:15 при осмотре номера обнаружил в шкафу, под одеждой, газету «Новедадес» за 16 ноября, внутри пистолет «Кольт» М1911 калибра.45, серийный номер спилен напильником, следы свежие. Пистолет мне не принадлежит, я его не касался.

Телефонная связь из номера отключена в 22:37.

Прошу считать данную записку заявлением.

Э. Митчелл, ФБР'.

Перечитал и сложил вдвое.

Потом взял второй лист. Короткий.

«Ральф. Ошейник шила Николь. Позвоните ей в Фэрфакс. Она объяснит. И. М.»

Сложил второй лист вчетверо, маленьким квадратиком. Вложил в первый.

Из чемодана достал коробочку из-под пленки. Пустую, круглую, черную пластмассовую, с серой крышкой. В Мехико я привез их три, с запасом. Одна осталась пустой.

Сложил оба листа в тугую трубочку. Засунул в коробочку и плотно закрыл крышкой.

Кассету с фактории я не трогал. Она лежала там, куда я ее спрятал на рассвете. Внутри ошейника, в кармане у пряжки, между двумя слоями кожи.

Если кто-то перехватит Брута и найдет коробочку, он найдет записку. Записку про пистолет и про время. И просьбу позвонить Николь. Пленки он не найдет, если не знает, где искать.

Взял со стола гостиничную бечевку, которой горничные перевязывают белье для прачечной. Отрезал ножом кусок в фут. Туго привязал коробочку к кольцу на ошейнике двойным узлом. Она повисла у Брута под горлом, рядом с латунной биркой с его именем.

Сорвал с гостиничного блокнота верхний лист. Написал крупно, по-испански и по-английски, как смог: «Собака агента ФБР Митчелла. Доставить в посольство США».

Скатал и засунул под бечевку, рядом с коробочкой.

Посмотрел на часы, подошел к входной двери и открыл ее. Коридор пустой, лампы горят через одну. Я дошел до лестницы и крикнул вниз, в пролет, громко:

— ¡Señor! ¡Señor portero! ¡Por favor! ¡Venga!

Через минуту на лестнице послышались шаги. Медленные и шаркающие. Портье поднимался, держась за перила и тяжело дыша. Увидел меня в дверях номера и остановился.

— ¿Señor?

— Пожалуйста, — сказал я. — Посмотрите сюда.

Он нерешительно вошел. Брут стоял у кровати, не шевелясь. Портье покосился на него и обошел стороной.

Я подвел его к шкафу и открыл дверцу носовым платком. Карандашом приподнял край газеты.

Портье побледнел, губы у него задрожали. Он отступил на шаг и перекрестился раз, другой.

— Madre de Dios, — прошептал он.

— Вы это видите, — сказал я. — Сейчас. Своими глазами. Я при вас этого не касался.

Он быстро кивнул.

Я посмотрел на часы. И сказал вслух, медленно, громко, глядя на него:

— Двадцать три часа четыре минуты.

Портье смотрел на часы у меня на руке. Потом на меня.

— Las once y cuatro, — повторил он шепотом.

— Как вас зовут?

Он помолчал. Посмотрел на дверь и коридор. Потом снова на меня.

— Ансельмо, señor. Ансельмо Ривас.

— Спасибо, Ансельмо.

Я отпустил край газеты и закрыл шкаф. Подошел к столу, развернул записку для Карпентера, дописал внизу, под подписью: «23:04. Находку видел ночной портье Ансельмо Ривас». Снова свернул, засунул в коробочку и закрыл.

Ансельмо смотрел на меня, Брута и коробочку на ошейнике.

— Señor, — сказал он. — ¿Qué va a hacer?

Что вы будете делать?

— Задняя лестница, — сказал я. — Где она?

Он понял сразу. Показал рукой в конец коридора. Узкая дверь, крашеная коричневой краской, с табличкой «Servicio». Служебный ход.

Вниз, к кухне, прачечной и двору. Двор выходит в переулок за гостиницей, на Хамбурго.

Я присел перед Брутом.

Пес смотрел на меня. Глаза черные и спокойные. Коробочка висела у него под горлом, он мотнул головой, будто проверяя, что это.

Пять дней назад я привез его в Мехико в деревянной клетке. Два раза он проехал со мной путь от посольства до гостиницы.

Доберманы помнят дорогу лучше людей. Николь говорила, что Брут находит дом с любого места в Фэрфаксе, с завязанными глазами, если его вывезти оттуда.

Но посольство не дом. Он его видел всего дважды.

Дойдет значит хорошо. Морской пехотинец на посту его знает. Видел дважды и запомнил.

Брут сядет у дверей и будет сидеть. Кто-нибудь да выйдет, увидит коробочку и записку.

Не дойдет тоже не беда. На ошейнике записка, там указано, куда вести. Любой,