Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

Но мне сегодня не поётся, и сегодня не клюётся…

На счастье, из лифта вышла матушка Леокадия со своей командой. Рискованная дама — лифтом пользуется.

Ан нет, тут не риск, тут проблема. Судя по тому, как она хромает, натерла ногу. Это бывает с нашими туристами: в поездку за границу стараются приодеться получше, и обувь берут новую, неразношенную, только что купленную из-под прилавка или с чёрного хода. На удивление, она сохраняла благоприятное расположение духа:

— Доктор Педро, он такой внимательный! Осмотрел ногу, обработал рану, побрызгал каким-то новейшим средством, и почти не болит! — сказала она. — Вот только ходить долго нельзя, говорит он. А мы так хотели посмотреть на город, пока погода хорошая!

Ну, хорошей она была по сравнению со вчерашней. Солнечная, но жаркая, особенно по Фаренгейту. Хотя Леокадия Петровна с юга, к зною привычна.

— Предлагаю экскурсию на колесах. Если у вас, конечно, нет иных планов, — вдруг сказал я. Еще минуту назад и в мыслях подобного не было. Но, сказав, понял, что правильно сделал.

— Экскурсию?

— Нашим гидом будет компанеро Панчита Круз. Панчита — большой специалист, выпускник университета Патриса Лумумбы. Хоть всю Кубу обойдёшь, лучше гида не найдёшь, — и я представил сержанту Круз всю команду — матушку Леокадию, Эльдарчика и Михаила Юрьевича.

Панчита мгновенно перестроилась, да и почему не перестроиться, теперь у нее не один потенциальный источник информации, а целых четыре. В ведомстве команданте Вальдеса, поди, тоже есть планы по вербовкам. Нет, я не думаю, что она будет вербовать меня, а, впрочем, нет, думаю. Вербовка, она ведь разная бывает. Расположить иностранца к своей стране — тоже род зачётной вербовки. Узнал на курсах.

Мое предложение было встречено благосклонно, более того — с благодарностью. Чужбина меняет отношения. Иногда.

Понадобилось четверть часа, чтобы компатриоты подготовились к экскурсии. Взяли фотоаппараты, взяли блокноты и ручки, а матушка Леокадия сменила платье на кримпленовый брючный костюм, в котором выглядела почти кинофранцуженкой. Реальные француженки все разные, а в кино — стройные, гибкие и красивые.

Я тоже поднялся за фотоаппаратом, а то ведь обидится — перелететь через океан, и не снять колпачка с объектива. И сумку взял, прогулочную, через плечо на ремне, погляделся в зеркало — хоть на рекламный плакат. Советский турист в братской Кубе. Девочки думают наладить туризм комсомольский, то есть не просто туризм, а с пользой — поработать пару месяцев летом, и в тёплом океане поплавать. Международные стройотряды, во имя укрепления всего хорошего. Коровники строить, свинарники, поднимать животноводство, в общем.

Наконец, все готовы, и всё готово.

— По машинам!

Машина у нас одна, но мы уместились. Я — впереди, рядом с сержантом, а компатриоты позади. В тесноте, да не в обиде. Хотя тесноты как таковой нет, «Шевроле» — вместительная машина.

Первым делом, заехали в El Floridita, любимый бар Хемингуэя. Для разогрева, да. Выпили по коктейлю: я и Панчита — безалкогольные, а Михаил Юрьевич — «Papa Doble», с ударной порцией рома.

— Когда еще доведется пить дайкири? На Кубе, в настоящем кубинском баре? По рецепту самого Хемингуэя? Очень может даже быть, что и никогда не доведется, — объяснил свое решение Кольцов, и прозвучало это настолько убедительно, что и матушка Леокадия, и Эльдарчик тоже заказали дайкири, правда, стандартный. Что советскому человеку стопарёк рома? Пустячок, не о чем и беспокоиться. Зато всю жизнь можно рассказывать, как пил вместе с Хемингуэем. Да-да, на Кубе. Он умер, Хемингуэй? Дух его бессмертен! И там стоит его бюст, в баре. Бронзовый. При жизни установили, на Кубе писателей при жизни ценят, умирать не надо. Это у нас ценить умеют только мёртвых, — и пошло-поехало в треугольнике «огурец — сырок — 'Стрелецкая», треугольнике, который поглотил немало непризнанных писателей и поэтов…

Но мы не писатели, не поэты, мы советские туристы, и коктейль для нас — просто еще один заряд природного оптимизма.

С полчасика Панчита поездила по улицам Старого города, не перегружая нас сведениями, а рассказывая лишь самое интересное: здесь в пятьдесят шестом была знаменитая перестрелка между американскими гангстерами и кубинской шпаной за право контролировать бордель «Чикита», это — крепость Трёх Королей, охраняющая Гавану, а вот там снимали фильм «Las doce sillas», то бишь «Двенадцать стульев», по знаменитому советскому роману, задолго до советской экранизации.

— Почему я за революцию? Потому, что, во-первых, я негр, а во-вторых, потому что я — нищий, — процитировала она сценку из фильма, где негр агитировал Остапа за новую жизнь.

— Так и сказали? — спросила слегка шокированная матушка Леокадия.

— Точно так, — подтвердила Панчита.

Мы помолчали, удивляясь вольностям кубинского кинематографа.

— А теперь мы поедем в настоящий кубинский посёлок, — объявила Панчита, и мы устремились за город.

20 сентября 1980 года, суббота

Большая прогулка, продолжение

Вдоль шоссе всё время попадались металлические щиты на бетонных столбиках. На щитах был изображен Фидель, и большими печатными буквами начерчено «¡Patria o Muerte!» Краска местами была облезшей, и везде — выгоревшей.

— А что это значит — ¡Patria o Muerte! — спросил с заднего сидения Эльдарчик.

— «Родина или Смерть», — не оборачиваясь, ответила Панчита. — А что сейчас пишут на плакатах в Союзе?

— Всякое. «Миру мир», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» или «Слава людям труда», — не раздумывая, ответил Эльдарчик. Чего раздумывать, это впечаталось намертво, ночью разбуди, спроси, получишь целый набор со дна сознания: «Верным путем идете, товарищи», «Учиться, учиться и учиться», «Пятилетку досрочно!».

Мы проехали еще километр, я смотрел по одометру. Три щита по левую сторону, три по правую. Любопытно, сколько всего щитов установлено на Кубе? А сколько в Советском Союзе?

— А что, всё-таки, означает выбор: Родина или Смерть? — опять подал голос Эльдарчик. — Означает ли это, что на родине, то есть на Кубе, смерти нет, а только шагнешь за пределы — тут же и скончаешься?

Как ни мала была доза рома в коктейле, а Эльдарчику, видно, хватило. В семнадцать лет много не надо. В семнадцать лет вообще мало что надо, лишь бы никто не мешал.

— А что это растет по сторонам? — спросил Михаил Юрьевич, стараясь сменить тему. — На кукурузу похоже.

— Кукуруза и есть, — нейтрально подтвердила Панчита.

— Здесь по климату, думаю, можно и два, и три урожая собирать?

— Можно, но