Тайное остриё рапиры 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

В проливе пришлось бороться со встречным течением, из-за которого скорость шхуны упала на узел или полтора, несмотря на то, что ветер усилился и, благодаря изменению курса, стал полнее. Часа через три оно ослабло, сменилось на противоположное, и мы пошли быстрее.

Виконт де Рошфор целыми днями, а порой и ночами, торчал на палубе. Ему всё было в диковинку, обо всем расспрашивал. Мы со шкипером подробно объясняли. У Рене Шеро получалось доходчивее, потому что говорил коротко, без научных отступлений. Посмотрим, что будет после первого шторма. Если страдает морской болезнью, романтика резко поблекнет до момента возвращения на берег. Там она опять расцветет, но желание выйти в море исчезнет.

48

На всем пути до полуострова Скандинавия погода благоприятствовала нам. Ветры по большей части были попутными, и непродолжительные дожди случались изредка, давая нам возможность пополнить запасы воды, помыться и постираться. На шестой день в проливе Каттегат нас встретил восточный ветер, пришлось идти круто к нему. У меня не было четко выбранного порта назначения. С одной стороны в Стокгольме наверняка цены на мои товары будут выше, чем в других шведских портах. С другой стороны в проливе Эресунн придется отстегнуть датской таможне от одного до пяти процентов от стоимости товаров. На каждый была своя ставка. Капитан обязан заявить количество и цену перевозимых товаров. При этом жульничать надо осторожно. Если таможенникам цифры покажутся низкими, имеют право выкупить груз в казну и перепродать по реальной цене. Встречный ветер я счел знаком судьбы и направил шхуну в порт Гётеборг, который находится в самом начале пролива в устье реки Гёта-Эльв.

Как мне рассказал Рене Шеро, раньше город был на речном острове. Датчане захватили его тридцать с лишним лет назад и сравняли с землей. Тогда Гетеборг по приказу короля Густава Адольфа был перенесен на материк и получил на шестнадцать лет освобождение от налогов и пошлин. В город тут же набежало (или наплыло?) много шведских и голландских торговцев, он разросся и к нашему прибытию превратился в крепкую «звездную» крепость

Едва мы подошли к порту, как в нашу сторону рванула четырехвесельная лодка, на носу которой сидел таможенник — белобрысый толстячок ростом не более полутора метров с жиденькими усами и бородой. Несмотря на теплую погоду, на нем был темно-коричневый камзол без рукавов поверх бледно-желтой рубахи и серовато-черные штаны до колена, где желтыми лентами были подвязаны чулки из плотной ткани в черную и белую горизонтальную полоску. На ногах темно-коричневые тупоносые башмаки. Три гребца и рулевой были в коротких, по пояс, серых шерстяных безрукавках поверх длинных желтовато-белых рубах. Если на них и были штаны, то не выглядывали из-под подолов. Обувь отсутствовала.

Поджавшись к борту шхуны, чиновник крикнул, хотя прекрасно видел французский флаг на грот-мачте:

— Кто такие, зачем прибыли?

— Поданные короля Франции, вашего союзника. Привезли вино, сидр и ткани на продажу, — ответил я.

— Вино — это хорошо! — радостно оскалив зубы, произнес он.

Гребцы и рулевой тоже заулыбались. Как сказал мой шкипер, сюда редко возят сухое вино и уж тем более сидр, потому что навар не такой большой, как на крепленых из Испании и Португалии.

— Не становитесь пока на якорь. Скажу нашим купцам. Может, сразу к причалу пойдете, — предложил он.

Ветер был отжимной от берега, поэтому я согласился. Лодка с таможенником вернулась к берегу. Примерно через полчаса к нам рванула другая, двухвесельная, на кормовой банке которой сидел и рулил купец лет тридцати. Он был похож на таможенника и одет так же, только полосы на чулках были синие и красные, но я сразу понял, что он голландец. Поднявшись на борт шхуны, он поздоровался на шведском языке и забегал глазами по мне, шкиперу и моему помощнику, пытаясь понять, кто есть кто, с кем вести переговоры.

Я ответил ему на голландском и пригласил в каюту. Слуга Бруно Шаброль уже выставил на стол серебряный кувшин с сидром и два кубка и. когда мы вошли, наполнил их. Купец шумно втянул ноздрями яблочный аромат напитка и немного расслабился. Я предложил ему сесть и угоститься сидром, что и было сделано без всякого выпендрежа, причем выдул содержимое кубка залпом, словно умирал от жажды. Мой слуга тут же наполнил по-новой, а я, отхлебнув из своего бокала, положил на стол список товаров на шведском языке.

— Хеер (господин) не похож на купца, — произнес гость, осмелев, наверное, после употребления сидра.

— Так оно и есть. Я барон де Нуазьель. Захотелось приключений на море. Заодно решил денег заработать, — согласился я.

— Меня зовут Ларс Виссер (Рыбак), — представился он, взял список, поднес к свету, падающему через открытый люк в подволоке, и начал медленно читать вслух.

Когда он справился с этим трудным делом и подтвердил, что все это готов купить, перешли к более легкому для него — торгу. Цены я не заламывал, хотя, как догадываюсь. пришли с таким товаром первыми в этом году, поэтому договорились быстро.

— Хеер повезет что-нибудь в обратную сторону? — поинтересовался купец.

— Хочу купить чугунные пушки, — сообщил я.

Король Густав Адольф дал толчок развитию производства артиллерии, и в последнее время Швеция стала выходить в лидеры. Руд, как медных, так и железных, на Скандинавском полуострове много, и они хорошего качества. Сперва отливали тонкостенные бронзовые трехфунтовки, которые весили около центнера, стреляли только картечью и перевозились одной лошадью. Сейчас освоили чугунные толстостенные четырехфунтовки весом в два с половиной центнера, которым требовалось две лошади, зато стреляли ядрами и, что важнее, стоили на порядок дешевле бронзовых. На них сейчас большой спрос. Я не был уверен, что мне продадут их. Закинул на всякий случай. Если не получится, куплю чугунные чушки и соленую селедку, которые здесь дешевы, а во Франции заберут с удовольствием.

— Боюсь, что их не продадут иностранцу. Нужно специальное разрешение, — усомнился Ларс Виссер.

— Думаю, что на союзника запрет не распространяется. Тем более, что я сражался вместе с королем Густавом Адольфом под Брейтенфельдом. Он даже предлагал мне место маршала де камп в своей армии, — похвастался я.

— И вы отказались⁈ — удивленно воскликнул он.

— Позже получил эту должность во французской армии, — поведал я.

— Так хеер барон еще и маршал⁈ — ахнул мой собеседник.

— Да, но после смерти моего покровителя кардинала де Ришельё пришлось уйти с военной службы. Теперь вот от скуки занимаюсь всякой ерундой, —