Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— У Ковена целая сеть, — покачал головой я. — И если её не оборвать, то закончится всё печально, и людей из ям мы не достанем.

— Ваша позиция, барон, — сказала Северская, — правильная для владельца этих земель. Но я думаю о тех, кого ещё не успели увести, и их больше.

— Пожалуй, — согласился я. — И они будут живы, потому что их не забрали кругом переноса. А вот те, кто сейчас сидят в ямах, живы ровно до следующего Разрыва.

Сомов неожиданно поднялся на ноги.

— Если мои пастухи живы, и если барон Темников пойдёт на узел и вернётся, то со следующим ковенским узлом мои люди смогут разобраться сами. Уже будут знать дорогу.

В зале повисла тишина. Было слышно, как трещат поленья в печи. Я едва заметно кивнул Сомову, а затем поднялся на ноги.

Решение у меня было ещё до того, как съехались гости. И совет нужен был для того, чтобы организовать всех присутствующих и чтобы каждый услышал цену.

— Я пойду в Дикие земли, — спокойно произнёс я. — Пока Ковен не достроил сеть и пока моих и ваших людей ещё можно спасти. К кругу переноса мы ещё доберёмся, когда выгоним Ковен с восточных границ.

Северская едва заметно качнула головой, но промолчала. Лунёв кивнул. Сомов же стоял, и на его губах отразилась едва заметная ухмылка. Я обвёл всех присутствующих взглядом.

— Остался лишь один вопрос, — проговорил я. — Кто пойдёт со мной?

Первым ответил Лунёв, и вставать он не стал. Свой ответ он привёз из Вельчи, когда только добрался до Озёрполя.

— Нас будет шестеро, барон, — сказал он. — Четверо здесь, за двумя я послал в Вельчу сегодня, они будут через пять дней. Припас у нас свой, и место в строю мы себе найдём сами.

Сомов поднялся. Он решил, что скажет, ещё до того, как я задал вопрос, и теперь хотел, чтобы это слышали все.

— Я с вами, — произнёс он. — Боголюб Саввич поедет домой, в Малограде должны знать о моих планах. И там должен остаться тот, кому верит народ.

Он покосился на Жеребцова.

Жеребцов не возражал. Он только сложил руки на животе плотнее прежнего и сказал, что уедет завтра с рассветом и что счёт за этот поход привезёт обратно в Малоград сам, каким бы он ни оказался. Сомов кивнул ему, не оборачиваясь.

— Княгине нужен человек, который видел это место своими глазами, а не со слов соседа, — сказала Северская. — Антон, скажи своим, что выходим пешими.

Антон выслушал это без удивления, из чего я заключил, что она решила всё ещё на плацу.

Клим ждал своей очереди, и когда она пришла, встал так резко, что лавка под ним стукнула о стену.

— Господин барон, только прикажите.

— Возьму десятерых, — ответил я. — Бессона, Бурого и ещё восьмерых на твой выбор. Остальные остаются с тобой и с Олафом.

Он сел медленнее, чем вставал, и ничего не сказал, и мне не нужно было в него вглядываться, чтобы понять, чего ему это стоило. Клим собирал этот строй с весны, по человеку, и теперь половину забирали у него из рук, а вторую половину оставляли ему же, потому что город без неё пустой.

Зарецкий заговорил, не вставая.

— Без меня вы контур не сломаете, так что меня можно не спрашивать. Мне нужны десять щитов вокруг и человек, который не даст мне упасть, когда контур рванёт. Остальное я возьму на себя.

Гнус тоже вызвался.

Олаф поднялся последним.

— Я остаюсь. Кто-то должен открыть вам ворота, когда вернётесь. И закрыть их, если нет.

Луна подняла голову от книги в первый раз за весь вечер.

— Шестьдесят один человек, — проговорила она. — С Афоней и с магами. Сухарей на две недели — это двенадцать мешков муки, печь у Мирона и две бабы на девять дней. Овёс на лошадей до Храбровки есть, дальше лошади не нужны. Пётр Михайлович, за корм для ваших двадцати я напишу расписку, иначе мой управляющий не даст мне спать.

Сомов усмехнулся и сказал, что подпишет.

— Выходим через девять дней, — подвёл итог я. — Подготовимся как следует. И за это время каждый из вас посмотрит, с кем идёт, и если кому-то не понравится то, что он увидит, скажет мне до выхода, а не в лесу.

Уже ночью в кузнице я поговорил с Олафом, и Полог я поставил сразу, потому что-то, что он собирался сказать, не предназначалось ни для гостей, ни для своих.

— Ты уводишь шестьдесят человек из разных отрядов, — начал он, — и оставляешь мне двадцать мужиков, Клима, кузнеца и Агату, которая не выходит из сруба. Если саровский гонец приедет посмотреть на Озёрполь, он увидит ровно то же самое, что видел год назад.

— Векшин сейчас смотрит на восток, — возразил я. — У него за второй заставой стоит круг, и зарево над Пястовом видно из Саровска так же, как из Храбровки. Ему не до Озёрполя.

— Ты в этом уверен? — спросил однорукий.

— Вполне, — ответил я. — Если я ошибаюсь, у тебя есть двадцать щитов и изгородь из кольев, и ты сам говорил, что это лучше, чем пять человек в чужом лесу.

Олаф провёл единственной рукой по стойке с заготовками, снял с неё пыль и посмотрел на пальцы.

— От ревизора ничего? — сменил тему он.

— Ничего. Предписание, если оно будет, придёт после, а не до. Тогда и разберёмся. Сейчас важнее бойцы.

— Из наших бойцов половина никогда не видела тварей. Сомовские конные видели степь и скот. Северяне видели снег. Орденские видели стену Белоярска, и ратники хотя бы из тех, кто знает, что бывает, когда становится жарко.

Он помолчал, и в этом молчании была привычка старого человека не говорить лишнего.

— Я был против этого похода в начале, — произнёс он. — Теперь за тобой пойдут шестьдесят бойцов, и спорить поздно. Если ты оступишься на глазах у Сомова, он уведёт своих домой. Если на глазах у Северской, об этом узнает княгиня. Оступаться тебе нельзя, Тим.

— Знаю, — спокойно произнёс я.

— Хорошо, — Олаф кивнул. А затем выпустил ауру и снял мой Полог. — Иди спать.