Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

А главное, его не будет здесь, когда откроется дверь. Если Брут останется в номере, его заберут вместе со мной.

Или застрелят. Люди с пистолетами в узком номере и восьмидесятифунтовый доберман, рычащий у двери. Точно застрелят и снимут ошейник.

— Брут, — сказал я тихо. — Слушай меня.

Он слушал.

— Карпентер. Посольство. Пехотинец. — Я не знал, какие слова он поймет, наверное, никакие. Он понимал только голос. — Иди. Ищи. Иди.

Он не двинулся и смотрел на меня.

Я встал и вывел его в коридор. Довел до узкой коричневой двери черного входа в конце и открыл.

За дверью вниз уходила крутая лестница, бетонная, темная, пахнущая сыростью, мылом и жареным луком. Внизу, у прачечной, горела одинокая лампочка.

— Иди, — сказал я.

Брут посмотрел на меня еще секунду. Потом повернулся и пошел вниз по лестнице.

Спокойно и неторопливо, цокая когтями по бетону. Коробочка покачивалась на ошейнике.

На нижней площадке, у прачечной, под одинокой лампочкой, он остановился. Обернулся и посмотрел вверх, на меня.

Я махнул рукой.

Он исчез за углом.

Я вернулся в номер. Ансельмо стоял посреди комнаты и смотрел на меня.

— Идите вниз, Ансельмо, — сказал я. — На свое место. Если спросят, скажите правду, только правду. Во сколько я вернулся и что вы видели.

Он кивнул, снова перекрестился и вышел.

Я сел на кровать и поставил ботинки ровно. Снял пиджак и повесил на спинку стула.

Положил на тумбочку служебный паспорт, удостоверение, бумажник и часы. Расправил на столе повестку из Гобернасьона. Рядом положил квитанцию из сейфа гостиницы, ту, что получил в пятницу ночью, сдавая папку ATF.

И стал ждать.

Стук в дверь раздался в 23:09.

Я открыл.

В коридоре стояли пятеро мужчин в штатском. Темные костюмы, плащи и шляпы.

У двоих под плащами угадывались пистолеты в наплечных кобурах. Третий держал папку.

Четвертый стоял чуть поодаль, у лестницы. Пятый, самый молодой, у служебной двери в конце коридора.

Старший, мужчина лет пятидесяти, невысокий, широкий, с седыми усами, с тяжелым лицом и мешками под глазами, показал мне значок. Не удостоверение, а именно значок.

Латунный щит в кожаном футляре. «Чарола», так это называют в Мексике. Буквы на щите: «DFS».

Дирексьон Федераль де Сегуридад. Федеральное управление безопасности. Политическая полиция при министерстве внутренних дел.

Барраган рассказывал о них в «Ла Опере», понизив голос, между текилой и сангритой. Сказал: «Эти не берут деньги, агент Митчелл. Они берут людей».

Это не люди Баррагана, он служит в Федеральной судебной полиции. Генеральная прокуратура.

Другое ведомство и другой коридор власти. Но то же, что выписало мне повестку на десять утра.

— Señor Mitchell, — сказал старший. Голос низкий, хриплый и усталый. Он продолжил по-английски, с тяжелым акцентом. — Поступил сигнал, что у иностранного гражданина в номере имеется оружие.

— Когда поступил сигнал?

Старший посмотрел на меня и ничего не ответил. Просто смотрел тяжелым взглядом, будто я задал вопрос на языке, которого он не знает.

Потом шагнул в номер, отстранив меня плечом. Остальные вошли следом. Кроме того, у служебной двери, тот остался в коридоре.

Старший прошел через комнату, не оглядываясь, не к столу, кровати или чемодану. Прямо к шкафу и открыл дверцу.

Наклонился, поднял газету с пола и развернул.

«Кольт» лежал у него на ладони, в развернутой газете.

Он повернулся ко мне и молча показал.

Тот, что с папкой, уже открывал ее на столе. Достал бланк протокола, уже заполненного и отпечатанного на машинке. Строчки и графы, внизу подписи.

Он протянул бланк мне и ручку.

— Firme, por favor. Подпишите.

Я взял бланк и бегло посмотрел.

Написано на испанском, но цифры читаются на любом языке.

«Hotel Geneve. Habitación 312. Hora de inicio del cateo: 21:40». Время начала обыска: 21:40.

Ниже строчка: «en presencia del detenido». В присутствии задержанного.

В 21:40 я сидел на заднем сиденье посольской «Импалы» на шоссе на Пачуку, за тридцать миль отсюда и смотрел на огоньки придорожных часовенок. А в 22:10 Эусебио остановил машину у гостиницы.

Протокол напечатали заранее. По расписанию, составленному без учета того, что «Дуглас» из Вильяэрмосы опоздает на сорок минут из-за встречного ветра над горами.

Внизу протокола две подписи. Свидетели. «Testigos». Две разные фамилии. Хуан Гарсия Лопес и Педро Мартинес Руис.

Почерк у обоих одинаковый. Буква «G» в «García» и буква «M» в «Martínez» выведены с одной и той же петлей наверху, крупной и круглой, с одним и тем же нажимом.

Одна рука и чернила. Я положил бланк на стол.

— Я не подпишу это.

Старший посмотрел на меня.

Я взял ручку и написал крупно на полях протокола по-английски, «Не подписываю. Прибыл в номер в 22:10. Протокол составлен до моего прибытия. И. Митчелл».

Человек с папкой выхватил бланк и посмотрел на мою надпись. Старший пожал плечами. Человек с папкой сунул бланк обратно в папку, не стирая надписи.

— Я требую консула, — сказал я. — Вы обязаны немедленно уведомить консульство Соединенных Штатов о задержании американского гражданина. Венская конвенция о консульских сношениях. Статья тридцать шесть. Мексика ее подписала в шестьдесят пятом.

Старший выслушал и подумал.

— Mañana, — сказал он.

— Сейчас же.

— Mañana, señor. — Он сказал это без раздражения, просто констатировал. — Консул спит.

Затем сунул руку во внутренний карман плаща и достал еще одну бумагу. Сложенную вчетверо. Развернул и протянул мне.

Приказ о задержании. Три пункта. Я прочитал их медленно, разбирая каждое слово.

Первый. Нарушение Общего закона о населении, иностранный гражданин занимался деятельностью, не предусмотренной его миграционным статусом. Участие в операции вооруженных сил. Это я понял.

Дальше. Нарушение режима военной зоны. Нахождение иностранца на территории проведения военной операции без разрешения министерства обороны. Это я тоже понял.

Оба пункта административные. За них не сажают, а высылают из страны, по статье тридцать три. Самолет, бумага, без суда. Для этого мне и вручили повестку на десять утра.

Третий пункт. Хранение огнестрельного оружия исключительного пользования армии, авиации и флота. Федеральный закон об огнестрельном оружии и взрывчатых веществах, тысяча девятьсот семьдесят второй год. Статья такая-то.

Вот за это сажают.

Первые два пункта нужны для порядка, газет и посольства. Чтобы, если спросят, видно, что этот подозрительный иностранец нарушал закон с самого начала, вмешивался куда не следует.

Третий пункт нужен для дела. Без него меня просто выслали бы из страны, а с ним меня можно держать сколько нужно.

— Вы забыли еще один пункт, — сказал я.

Старший поднял брови.

— Пленка. Вы же за ней пришли. Не