Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— Что вам угодно, господин генерал? — это был не Гёльдер и не Тришель.

— С кем я говорю? — строго спросил Волков. — Назовите имя.

— Сержант стражи Его Высочества Кроммерг. Что вам угодно?

— Что у вас там происходит?

— Какие-то люди пытались прорваться к нам сюда, — отвечал сержант. — Обманом принудили нас открыть дверь из коридора, но мы их сюда не пустили.

— Кто-то из вас ранен?

— Один из моих стражников, один из людей господина Гёльдера. Но, Слава Господу, оба не до смерти. И мы уже позвали лекарей. Пока же перевязали им раны. Ах да… Ещё мы ранили одного из нападавших господ.

«Одного из господ? Ради Бога, только бы это был не фон Готт!».

— Так это были какие-то господа? Что за господа, ты не видел? — барон насторожился ещё больше.

— Нет, господин, их лиц я не видел, они все были в масках.

«В масках⁈».

И кто же это мог быть? Тупые враги или безмозглые друзья? Он, конечно, может только гадать и, немного подождав, спрашивает:

— А где Гёльдер?

— Гёльдер побежал доложить о происшествии Его Высочеству.

«Ну конечно, доложить принцу. Какая прелесть. Кто бы эти нападавшие ни были, хуже от всей этой суеты будет только мне».

И, конечно же, человек с глазами рыбы Гёльдер, вернувшись с доклада принцу, не соизволил зайти к нему и объяснить, что там сегодня произошло. И генералу пришлось о том гадать до полуночи, так как сон после этого происшествия не шёл и не шёл.

* * *

Утром ему подали сначала воду, потом завтрак, а перед завтраком генералу занесли тюк. Это постарался Гюнтер, собрал всё что надобно из белья и одежды. То было очень кстати. Завтрак опять проверял Тришель, кажется, это ему нравилось: и колбаски с кислой капустой, и жёлтые от масла булки, и пиво. Да и общение с Волковым забавляло этого большого человека.

Но когда за пустой посудой пришли, явился Гёльдер и сообщил ему две вещи:

— Его Высочество дозволил вам пользоваться книгами из его библиотеки без каких-либо ограничений.

— Прекрасно, — отвечал генерал, — передайте принцу мою искреннюю благодарность.

— Непременно, — прохладно говорит тюремщик, — также Его Высочество, в виду некоторых событий, повелел найти для вас более надёжное помещение.

— Ах вот как? — несомненно этим событием была ночная стычка. И тогда он спрашивает. — А с кем стража дралась ночью?

— То неизвестно, — произносит Гёльдер, — господа были в масках, — он, конечно, врал, всё этот тип с бледным лицом знал. Но говорить о том не желал, а сказал лишь: — Его Высочество озабочен ночным пришествием и решил, что вам лучше ждать конца дела в другом месте.

— В другом месте? — Волков уже понял, что такой хорошей тюрьмы теперь ему не предложат. — В каком?

— В подвалах замка, — уточнил тюремщик.

— Уж не вы ли то советовали герцогу? — мрачно поинтересовался генерал.

На что Гёльдер сообщил ему:

— То рекомендации господина обер-прокурора, Его Высочество ваш перевод одобрил.

— А… Обер-прокурор, — понял Волков. Это его совсем не удивило.

А тюремщик продолжал:

— Мы начнём готовить вам покои немедленно; всё, что захотите, можете забрать отсюда.

* * *

Он предполагал, что ночное происшествие закончится для него как-то так… Ну вот оно и случилось. Низкий потолок, маленькое окошко в самом верху — без стекла, но зато с решёткой, — в которое едва пролезет мужская рука. Холод, мрак, сырость. Он прикоснулся рукой к стене. Та была и холодна, и влажна. Ещё и липкая какая-то. Ужасная кровать из гнилого дерева, с гнилой соломой, которую барон велел убрать. И хоть как-то смягчала весь этот ужас небольшая печка, что стояла возле кровати.

«Обер-прокурор своё дело знает».

Он не стал снимать шубу и оглядел своё место заточения ещё раз:

«Ну что же, вчера покои были слишком хороши для впавшего в немилость сеньора вассала. Теперь всё как и положено».

Он стал обживаться, тяжеленный влажный стол велел придвинуть к печи, стул тоже. Просил ещё дров. Сел за стол и подумал о том, что к нему неприятно прикасаться; ещё заметил, как дрожит огонёк лампы.

«Дьявол, ещё и сквозняки. Каль тут снимать нельзя. Но шапка не спасёт от боли в ноге, та непременно будет мёрзнуть».

Он прямо на каль надел свой берет и закутался в шубу, а люди Гёльдера помогли ему обустроиться и ушли, но прежде чем сам тюремщик вышел, барон напомнил ему:

— Вы обещали мне книги.

— Сейчас же этим займусь, — отозвался тот и запер тяжёлую дверь.

После чего оказалось, что свет есть лишь рядом со столом, на котором горела лампа.

«Здесь лампу тушить вообще нельзя».

Вот теперь у него были основания поддаться печали. Темнота, сырость и холод — отличные друзья безысходности.

«Как раз все условия, чтобы ждать злобных и въедливых следователей от обер-прокурора».

Но пришли к нему не они.

Едва только вышли от него Тришель, что принёс и опробовал его обед, и Гёльдер, который за всем этим наблюдал, в тяжёлую дверь его темницы постучали.

Волков обернулся на дверь: стучат? Что бы это значило? Это не Гёльдер вернулся? И как выяснилось, это был отнюдь не Гёльдер.

То был министр тайных дел Его Высочества, барон Виттернауф собственной персоной.

— Я вас не отвлекаю, друг мой? — визитёр огляделся и поёжился. — А у вас тут… свежо.

«Друг мой!».

У Волкова оснований считать этого человека другом становилось всё меньше. Мало того, он начинал относиться к нему с опаской. Но сейчас генерал не собирался демонстрировать свои подозрения, обиды, он все претензии оставил при себе и, решив выказать гостю наибольшее расположение, сразу пошёл к нему навстречу, поправляя шубу и протягивая к министру руки:

— Ах, друг мой, может, вы мне объясните, что это всё значит?

— О, барон, дорогой, — Виттернауф самым сердечным образом пожал Волкову руку. — Разве вы ещё не поняли?

— Нет, я думал, что меня вызывают возглавить войско, — Волков указывает гостю на единственный стул, сам же садится на кровать. — Приехал, а тут