Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

«Интересно… Гёльдер уверял меня, что никто без соизволения принца ко мне попасть не может. Министр ко мне с соизволения заявился, или ему можно всё?».

— У Его Высочества дурное расположение духа, — отвечает ему нежданный визитёр. Он подходит к столу и смотрит на поднос с обедом Волкова. — Вы угостите меня вином, друг мой?

И, не дожидаясь согласия узника, он сам берёт графин и наливает из него в стакан вина, великолепного красного, даже в свете слабой лампы, цвета.

Волков не доверяет этому вину, он собирался выждать положенные два часа, а потом позвать к себе Тришеля и убедиться, что с тем всё в порядке. Но сейчас, когда министр подносит к губам стакан с вином, он его не останавливает: «Да пусть пьёт! Забавно выйдет, если Малены предназначенным для меня вином отравят ближайшего сподвижника принца! — барон даже усмехнулся, представив, что такое произойдёт. — Вот бы взглянуть в лицо Его Высочества после того, как такое случится».

— А вино вполне приличное, — замечает гость, сделав большой глоток. Садится на стул и продолжает: — Так вот, возвращаясь к настроениям нашего сеньора. Разумеется, вы знаете, что обручение, а значит и свадьба, сорваны?

— Разумеется, мне о том известно, — соглашается Волков. — Но не известно, что с женихом.

— М-м… — мычит задумчиво Виттернауф и разглядывает вино на свет лампы. — Молодой граф Сигизмунд ещё жив и находится в руках лучших эскулапов нашей земли, но никто из них даже не хочет заводить разговора о его выздоровлении. В общем, принцу радоваться нет причин. А тут ещё вы…

— Я? Что я? — генерал делает вид, что не понимает.

— Ну как же, — начинает объяснить министр. — Во-первых, принц считает, что если бы вы поехали с графом Сигизмундом, то, возможно, этого покушения не было бы, — он протягивает руку к печке. — Тут у вас сквозняк. А я подумал: что это вы в шубу кутаетесь?

— Принц считает, что покушения не было бы? Сие необыкновенно лестное размышление. Но каким образом я бы отвел отравленный нож сумасшедшей бабы? — Волков не обращает внимания на болтовню о холоде и сквозняках.

— Да почём мне знать, как бы вы это сделали? — пожимает плечами министр. И вспоминает: — А ведь я вам говорил: езжайте, езжайте с графом.

— Я не поехал, и меня посадили в подвал, а если бы поехал — уже отрубили бы голову, — размышляет вслух Волков.

— Может быть, — неожиданно соглашается Виттернауф. Снова отпивает из стакана. И повторяет: — Может быть. Но да Бог с ним, с этим посольством, не поехали так не поехали, но отчего же вы так пренебрегаете его просьбами?

— Я пренебрегаю просьбами принца?

— Очевидно и, как кажется Его Высочеству, — подчёркнуто, — продолжает гость. — Он же просил вас уговорить графиню приехать к нам, хотя бы приехать для разговора, и что мы узнаём?

— И что же мы узнаём? — не понимает генерал.

— Мы узнаём, что в Ланне всё идёт к тому, что ваша сестрица собирается выйти замуж за незаконнорождённого сына курфюрста Ланна.

Волков тут лишился речи. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя, и тогда он спросил:

— За кого?

— Ах, что вы! — министр морщится, как от плохой шутки. — Умоляю вас, генерал, такое детское притворство вам совсем не к лицу.

— Клянусь вам, друг мой! Клянусь распятием! — воскликнул Волков. — Я понятия не имел о том, что она выходит замуж, она мне ни слова про то не сказала. Ни слова, уверяю вас. Поведайте уж вы мне, раз вы про то знаете, за кого она собирается выйти замуж? Кто мой будущий родственник?

И тогда барон фон Виттернауф глядит на генерала с видимым укором, именно таким образом, как будто желает сказать: вы, друг мой, хотите поиграть в эти игры? Ну что же, извольте, давайте поиграем. Он допивает одним большим глотком вино, ставит стакан на поднос с обедом и произносит:

— Думаю, вы хорошо знаете его. Речь идёт о её нынешнем избраннике, о Корнелиусе Цумеринге.

Глава 24

— Цумеринг… он незаконнорожденный сын курфюрста Ланна? — только и смог спросить генерал после этого.

— Второй сын, — добавляет Виттернауф невозмутимо, — это если не считать старшую дочь. А вы, что, не знали?

— Откуда мне про то знать? — продолжал Волков, всё ещё пребывая в удивлении.

— Ну да… об этом не все знают, — согласился гость. — Но неужели вы не знали, что графиня собирается за него замуж? — теперь в его речи снова слышалось сомнение. — Вы же старший в вашей фамилии, почему графиня вам не сказала о том?

— Не знал… Не знал… — повторяет генерал, всё ещё не понимая, как убедить в этом собеседника. — Ничего не знал… — он вообще-то мог бы сказать министру, что его «сестрица», как раз наоборот, желает уехать из Ланна и вернуться в Мален, потому как Корнелиус ей отчего-то не мил, но подумал, что эта весть может только осложнить его положение и промолчал. — Это поэтому герцог дал обер-прокурору меня сюда упечь?

— В том числе.

— В том числе? — продолжает интересоваться Волков. — Значит, есть и другие поводы для немилости сеньора?

Барон фон Виттернауф смотрит на барона фон Рабенбурга пристально, потом поудобнее усаживается на стуле и отвечает:

— Вообще-то, друг мой, граф Вильбург собирается вас обвинить в самом тяжком преступлении из всех возможных.

«В самом тяжком преступлении… это… это же…».

— В измене? — наконец догадывается генерал.

— В измене, и на руках у него вполне зримые аргументы к этому, — продолжает министр.

— Что за вздор? — тут уже генерал начинает волноваться, дело-то нешуточное, и от того перестаёт выбирать выражения. — Какая ещё измена⁈ Дурь какая-то… Это всё поганый навет нечестивых людей, я ехал сюда, что принять соизволение Его Высочества и начать собирать армию. Чтобы защищать его интересы в Винцлау.

— Ну… — Виттернауф всё так же внимательно разглядывает своего собеседника. — Не такая уже и «дурь», если вдуматься. Ну вот, поглядите сами… Ваша сестра — заметьте, носительница первого титула в земле Ребенрее, ведь она по-прежнему фон Мален, — выходит замуж за сына нашего недруга,