Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Я сел рядом.

— Восьмёрки подновили совсем недавно, — сказал он, не поворачивая головы. — Краска ещё пахнет. Кто-то ходит этой тропой каждую неделю и смотрит, чтобы столбы стояли. Маги обычно краску не носят, господин барон.

— Думаешь кто-то другой?

Гнус немного помолчал.

— Летом здесь тянуло к столбам, — сказал он. — Теперь тянет мимо, да так, что я чувствую ману через сапоги. Там, на востоке, этой маны столько, что её не на один узел хватит.

— На сколько? — спросил я.

— Я Адепт, господин барон, я считать такое не умею, — пожал плечами Гнус. — Но мне не по себе.

Утром не досчитались одного.

Северянин с крайнего поста, молодой, с рыжей бородой, которого Антон ставил в пару с орденским по имени Фрол. Фрол стоял на месте, спиной к стволу, с копьём в руках, и когда его спросили, он сказал, что слышал ветер, один раз, под утро, и больше ничего, и что напарник стоял рядом, когда он слышал ветер.

Крови на земле не было.

Я искал её сам, и Соловьёв искал, и Антон ходил по кругу расширяющимися шагами, пока Северская не остановила его.

— Не надо, — коротко приказала она.

Следов на трухе не осталось никаких, кроме следов самого северянина, и они обрывались в двух шагах от того места, где он стоял.

Соловьёв нашёл это первым.

Он стоял у ствола, рядом с которым был пост, и смотрел вверх, когда я подошёл к нему.

— Смотри, — сказал Соловьёв и показал пальцем вверх, на ствол дерева.

Я посмотрел наверх. Три борозды, параллельные, глубиной в палец, шли по серой коре на высоте трёх человеческих ростов. Ниже них на стволе не было ничего — ни царапины, ни зацепки, ни места, где можно поставить ногу. Выше борозд кора была сорвана широким лоскутом, и под ней ствол был сухим и нетронутым.

Антон стоял в пяти шагах и смотрел на Лунёва, и смотрел так, что Лунёв это почувствовал спиной и обернулся.

— Твой стоял рядом, — коротко сказал Антон.

— Он ничего не слышал, — ответил Лунёв. — Твой даже не закричал. Если ты хочешь узнать, кто из них виноват, тебе придётся спросить то, что оставило эти борозды.

Я не дал им продолжить.

— С этой ночи дозор стоит по трое, — сказал я так, чтобы слышали все, кто стоял вокруг. — Посты в десяти шагах от костра, и у каждого поста огонь.

Северская молчала. Сомов, подошедший последним, нахмурившись, смотрел на борозды. До этого утра лес был для него дорогой, по которой нужно дойти до узла, и только теперь он понял, что дорога здесь уже чья-то.

Соловьёв всё ещё стоял у ствола. Он ловко забрался наверх, провёл пальцем по нижней борозде, посмотрел на палец, а потом выше, туда, где кора была сорвана лоскутом.

— Тим, что бы это ни было, оно не спускалось вниз, — проговорил он. — Оно просто утащило его наверх. Притом бесшумно.

Соловьёв спрыгнул со ствола дерева.

Северяне Антона ждали, что я скажу. Лунёв тоже. Сомов стоял с таким лицом, с каким утром на плацу слушал про мешки, и тоже молчал. Все они привели сюда своих людей под моё слово.

— Собирайте мешки, — сказал я. — Выходим через полчаса. Соловьёв, ты со мной. Остальные ждут здесь и никуда не расходятся.

Мы отошли по тропе шагов на триста, за поворот, туда, где костров уже не было видно, и я выбрал поляну между четырьмя стволами, достаточно широкую, чтобы на ней можно было развернуться, и достаточно тесную, чтобы сверху она была видна целиком. Соловьёва я поставил за дерево, в тридцати шагах, с луком.

— Стрелять только если я упаду, — сказал я ему.

— Ты собираешься его подманить, — проговорил он. — Чем? Оно за ночь не взяло никого, кроме Ждана, а он особо не выделялся.

— У Ждана не было ауры. Тварей делают из неё. И я собираюсь показать то, от чего ни один монстр не откажется.

Он не стал спорить. Он лёг за дерево, положил стрелу на тетиву и больше не шевелился.

Я вышел на середину поляны и выпустил ауру наружу. В живом лесу этого никто не заметил бы дальше десяти шагов. Здесь, где мана шла по земле мимо меня на восток и ничего живого не было на вёрсты вокруг, меня стало видно отовсюду.

Ждать пришлось недолго.

Сначала изменилась мана под ногами. Она шла с запада на восток, по корням, и вдруг вздрогнула, свернула и ушла вверх по стволу слева от меня. Я не поднял головы. Я и так знал, что существо там, на высоте трёх ростов, и смотрит вниз на единственную живую вещь в этом лесу.

Кора на стволе зашуршала. Оно упало на меня без звука. Я ушёл вправо Рывком, и там, где я стоял, труха взлетела на высоту человеческого роста и осела на то, что в ней лежало.

А передо мной припадал к земле монстр. Когда-то это была рысь. От рыси в нём остались кисточки на ушах и больше ничего: тело вытянулось вдвое, стало плоским, серым, с кожей цвета стволов без коры, и лап у него было шесть, и ни одна не сгибалась там, где сгибаются у обычного зверя. Головы не было. Вместо головы — гладкий нарост с одной щелью поперёк, и эта щель открылась в мою сторону.

Тварь развернулась быстрее, чем я ждал, и бросилась, стелясь по трухе.

Я встретил её клинком. Клинок вошёл между передними лапами по рукоять, и оттуда не потекло ничего. Внутри не было крови или органов. Клинок как будто засел в дереве, и тварь на нём даже не замедлилась, а полезла вперёд, на лезвие, к моей руке.

Чёрное пламя пошло по клинку и выплеснулось наружу. Тварь задёргалась, но я схватил её покрытой Чёрным панцирем рукой и крепко сжал.

Тварь забилась, стараясь вырваться, но тщетно. Она просто начала осыпаться с того места, куда вошёл клинок, во все стороны, трухой и чёрным дымом, и через пять ударов сердца на поляне лежала куча пепла.

Соловьёв вышел из-за дерева