Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Лось не остановился. Он протащил меня за собой несколько шагов, но я вложил в клинок Взрыв. Раздался оглушающий треск. Плита лопнула, разлетевшись на мелкие кусочки. Лось пробежал ещё немного без головы и рухнул на землю.

Второго встретила Ярослава. Я видел только красную вспышку её Рывка на склоне и то, как лось завалился набок, лишившись правой лапы. Иван к тому времени уже стоял над третьим, и молот его поднимался и падал, и каждый раз, когда он падал, лось вбивался в землю.

Четвёртый зверь прошёл через сомовских. Он шёл по прямой, и на его пути стоял один сомовский, молодой, которого вчера Силантий вытащил из трухи за ворот, и он успел поднять щит. Плита прошла и через щит, и через него и дальше вниз по склону, в лощину.

В лося влетело сразу несколько стрел. Северяне сориентировались и бросились наперерез. Они умудрились несколько раз попасть топорами по ногам лося, и зверь взрыл землю.

Пятого остановил Матвей. Он встал перед ним на тропе, вбил Аурный щит в труху, и плита ударила в щит. Разлетелись искры. Матвей же взял плиту обеими руками за края и держал. Лось толкал, и ни один из них не двигался с места, пока Лунёв с двумя Воронами не зашли сбоку и не вогнали копья в бок зверя по древко.

Вся драка заняла совсем немного времени. Я стоял на склоне над первым лосем. Один тяжело раненый, сомовский. Двое помятых, оба северяне, из стены, которую плита задела краем. Пять туш. Столько, сколько можно пустить вниз по склону, чтобы снести колонну в шестьдесят человек, если колонна стоит кучей. Лоси не ходят по прямой через мёртвый лес на людей, которых не видят. Выглядело так, что их сюда пустили.

— Господин барон, — сказал Силантий, и голос у него был не тот, что раньше. — Стволы.

Я обернулся.

Стволы, которые сломали лоси, лежали на склоне, расщеплённые вдоль, и из расщепов на труху текло что-то белое и живое, толщиной в палец, с чёрной точкой на одном конце. И эта жижа ползла вперёд сплошным полотном, покрывая труху от ствола к стволу, и ближайший край этого ковра был в десяти шагах от первого лося и в двадцати от нас.

Там, где ковёр дошёл до лося, туша начала оседать.

— Всем назад, вверх по склону! — крикнул я. — Иван, огонь!

Иван швырнул вперёд Жидкий огонь. Затем к нему присоединился и Соловьёв. Труха занялась сразу. Живой ковёр горел с шипением и уходил назад, в стволы, но огонь шёл за ним быстрее, по трухе и деревьям вверх по ельнику, и через десять ударов сердца весь северный склон лощины стоял в огне до самого верха.

Мы стояли на южном склоне, в дыму, и смотрели, как он уходит туда же, куда шли мы.

— Огонь дойдёт до узла раньше нас, — сказал Зарецкий.

— Это вряд ли, — ответил я.

— Ковен может понять, что лес горит, — предположил Зарецкий.

— Значит, снимаемся, — сказал я. — Движемся к узлу. Должны выйти до следующей ночи.

Назад дороги и так не было. Мы рванули вперёд, без ночёвки, и преодолели расстояние до ковенского узла к полуночи следующего дня.

Огонь действительно лёг у воды. Низина была широкой, с полверсты поперёк, и по дну её шла чёрная вода. Дым стелился над низиной и над узлом, и в дыму горели костры, восемь, по кругу, и рядом с ними стояли столбы.

Мы с Соловьёвым подошли на сто шагов, под Пологом и под Бесформенной тенью, которую я на себя накинул, и легли на холме.

Восемь столбов стояли в два круга, четыре снаружи и четыре внутри, и наружные были выше и старше, а внутренние ниже и новее. От наружных к внутренним по земле шла мана, и я видел её просто глазами, потому что её было столько, что труха над ней светилась. В середине внутреннего круга горел девятый костёр, и у него сидели четверо. Лицом к столбам, с раскрытыми ладонями, и мана шла через них, и уходила к востоку, за холмы, туда, где над лесом стояло зарево.

Пятого я увидел не сразу. Он не сидел с остальными. Он стоял у наружного столба, третьего от ворот, положив на него ладонь, и был в сером плаще с печатью на груди. Он стоял и слушал столб, и мана вокруг него шла иначе, чем вокруг четверых: она его огибала.

— Пятеро, — сказал я одними губами.

— Я насчитал тридцать семь клинков, — ответил Соловьёв так же, глядя вниз Ясным взором. — Восемь на плетне, остальные у землянок с западной стороны. Ямы на севере, вдоль плетня, я насчитал девять. В них кто-то есть, но я не вижу, живые ли.

Мы отошли, и я собрал командиров на холме, в дыму, под Пологом, и объяснил, кто куда идёт, один раз, потому что второго раза у нас не было. Если бы не Зарецкий с Гнусом, умело обезвреживающие ловушки Ковена, мы бы и сюда не добрались незамеченными.

Сомов со своими шёл на ворота с запада, по тропе, шумно, с той стороны, откуда шёл дым и откуда ковен ждал огня. Северская переходила воду на севере, у ям, и шла на костёр, к четверым. Лунёв вставал на востоке, за узлом, на единственной тропе и не выпускал никого. Я с ближниками, десяткой Клима, Зарецким и Гнусом переходил воду на юге и шёл к третьему столбу от ворот.

— Почему к третьему? — спросила Северская.

— Потому что там стоит самый сильный маг, — ответил я.

Сомов ничего не спросил. Он поправил ремень, проверил, как достаётся клинок, и сказал только, что его двадцать на ворота выйдут, когда я подам знак, и что знаком пусть будет огонь, потому что огня в этой низине уже столько, что ещё один никого не удивит.

Знак подал Соловьёв.

За полчаса до рассвета он поставил над западной тропой два Миража: двадцать человек, идущих на ворота, в двух рядах, с факелами, и Мираж шёл ровно столько, сколько нужно, чтобы восемь на плетне увидели его и закричали, и сомовские, настоящие, вышли из дыма за ним следом, на сто шагов левее.

Узел проснулся за один удар сердца. На плетне заорали, и в землянках началось движение. Ковенские бойцы бросились к воротам, потому что