Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
Но сижу, как кот у мышиной норки. Жду.
В пять ровно в третий раз закинул старик невод, и опять — совсем-совсем немного подождите!
— Послушайте, а может — встанем, да и уйдём, а? — это Эльдарчик. Молодой ещё, неопытный.
— А выпустят? — засомневался Шнапик.
— Вот и проверим!
И ведь проверит! Юность всегда думает, что дверь заперта только снаружи. Опыт знает, что иногда она заперта и изнутри. Нужно выручать молодца.
— А куда, Эльдар, ты собираешься идти? Чем тебе здесь плохо? Тепло, светло, и мухи не кусают. А что задержка приключилась, так опять же — не в поле на морозе стоим, а в уютном месте. Возьми бутерброд с огурцом, а лучше два, почитай газету, время и пролетит.
— Я языка не знаю, испанского.
— Самоучитель купи. Есть тут магазинчик, почти по пути. Скажи, что от капитана Чижика — большую скидку дадут. Сегодня немножко поучишь, завтра немножко, глядишь, за турнир и выучишь кое-что, самые необходимые слова и выражения. Уже не пропадёшь. Не бери пример с Максима.
— Какого Максима?
— Того, который в Италии пятнадцать лет прожил, а выучил всего-то Buona sera. Бери пример с Ленина, тот много языков знал. Немецкий, французский, английский, польский, даже на идиш мог объясниться. Учиться, учиться и учиться!
И, не давая Эльдарчику опомниться, сел за рояль и исполнил «Hasta siempre, Comandante»
Слушали внимательно, но никто не подпевал. Должно быть, слов не знали.
Тогда я спел «Подмосковные вечера». Уже лучше.
Долго распевать я не собирался. Третья песня — и хватит. Какую песню знают если не все, то большинство?
И я постарался.
Debout! les damnés de la terre!
Debout! les forçats de la faim!
La raison tonne en son cratère,
C’est l’éruption de la fin.
Интернационал — та песня, которую можно петь без голоса и всё равно попадать в ноты.
Великая сила — воспитание. Кубинцы встали и запели, а, глядя на них, встали и европейцы. Не все, но четверо.
Нет, слова знали не дальше первого куплета. И пели каждый на своём — испанском, болгарском, немецком, венгерском, русском — да, да, Эльдарчик не подкачал, недаром закончил школу с золотой медалью. Дальше пел только я, а остальные подхватывали припев.
На третьем куплете я решил остановиться. Хватит.
И только я замолчал, как услышал аплодисменты. Негромкие, размеренные аплодисменты.
Хлопал в ладоши Фидель, стоявший у двери вместе с Робертом Фишером.
Аплодисменты могут звучать как одобрение.
Или как приговор.
Авторское отступление.
Чижик тщательно одевается. Чудит? Но в молодости многие чудили. Посмотрите, каким красавчиком был Борис Спасский!
Глава 20
21 сентября 1980 года, воскресенье, продолжение
Космическая держава
— На сцену, сеньоры, на сцену, — поторапливал сеньор Моралес. — Публика ждёт!
И мы поспешили на сцену. Но не к шахматным столикам, пока нет.
Нас построили в шеренгу, меня правофланговым. По рейтингу построили, да. Стоим, переминаясь с ноги на ногу, перед пристальными взглядами зрителей. Их, кстати, немало, полный зал, ещё и в проходах стоят. И среди них изрядно любителей шахмат в штатском, при известном навыке определить таких несложно. Зрители сидели плотно, как патроны в магазине. Улыбались, хлопали, но глаза у многих были холодны, как лезвия выкидушек в кармане. Гавана делала вид, что всё под контролем. Я делал вид, что верю. Панчита тоже в зале. Фотокорреспонденты время от времени слепят вспышками, но я в шахматных очках.
— Равняйсь! Смирррна!
Нет, команды никто не дал, это мне послышалось. На сцену вышли двое, Фидель и Роберт, зал вздрогнул, все встали, приветствуя появившихся, актив зааплодировал, и через пару секунд зал наполнился бурными, продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию.
— ¡Viva Fidel!
— ¡Viva la Revolución!
— ¡Venceremos!
— ¡Patria o Muerte!
Скандировали с каждой секундой всё громче и всё слаженнее. Дрожали стекла, да что стёкла даже сцена начала вибрировать. Вот сейчас попадут в резонанс, и всё здание рухнет, как дом Эшеров.
Фидель поднял обе руки. Не как сдающийся в плен, а как победитель. Он дирижёр, и держал зал, как хороший шахматист держит открытую линию. Ни одного лишнего жеста.
Короткий рёв восторга, а потом — полная тишина.
— ¡Distinguidos invitados, compañeros, compatriotas! — начал Фидель.
И пошло-поехало. Куба, сказал Фидель, в очередной раз показало миру в целом, и янки в частности, что она — неустрашимая передовая страна. Сегодня здесь, в этом зале, собрался цвет мировой шахматной мысли, бриллианты разума, люди завтрашнего дня. Поприветствуем их!
Зал опять взорвался — аплодисменты и ¡Venceremos!
— Bueno, vamos a dar ahora otra prueba de disciplina. Vamos a guardar silencio, — и далее Фидель продолжил о невиданных перспективах, открывшихся перед кубинским народом, особенно теперь, когда он очистился от бездельников, люмпенов, преступников и прочего отребья. Сейчас, в эти минуты кубинский космонавт полковник Арнальдо Тамайо вместе с советским другом Юрием Романенко перешли с космического корабля на большую орбитальную станцию, прообраз грядущих небесных городов — вот чего достигла Куба за двадцать лет революции!
Опять ликование.
Говорил Фидель умело, говорил горячо, говорил завораживающе. Но вот мастера и гроссмейстеры на сцене, в испанском не тароватые и ничего не понимавшие в речи команданте, скучали. В отличие от публики.
Я по-испански понимаю, но тоже от речей не в восторге. Заметил лишь, что кубинский космонавт полетел в космос майором, а Фидель назвал его полковником. Ну, это бывает, да.
— Compatriotas, ¿no están cansados ya de escucharme?
— ¡No!
— Les pedimos solo un esfuerzo más.
И Фидель перешел к долгожданному сюрпризу:
— Гавана — великий шахматный город. Здесь за шахматную корону сражались великие чемпионы прошлого. Мы против всяких королей, всяких, но не шахматных. Шахматных королей мы ценим и любим! Позвольте от вашего имени поприветствовать абсолютного чемпиона мира, почётного гостя Кубы, великого Роберта Фишера! — и под восторженный рёв публики Фидель обнимает Фишера.
Вот теперь обидно.
— И второй наш гость, советский друг Миша Чижик! — сказал Фидель, и обнял меня.
Ликование пожиже. Я улыбнулся так, будто мне всё равно. Хорошая мина при плохой игре.
— И вот что я думаю, компанерос: мы желаем, мы можем, мы способны устроить Великий Матч между Робертом Фишером и Мишей Чижиком, матч, который войдет в мировую историю, здесь, на земле революционной Кубы!
Ликование, переходящее в вибрацию пола.
— Но это — в