Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
Умеренные аплодисменты.
Но прежде, чем покинуть сцену, Фидель минут десять фотографировался. Фидель и Фишер, Фидель и Чижик, Фидель с Фишером и Чижиком, Фидель в окружении участников турнира, Фидель и организаторы турнира, Фидель за шахматной доской, а напротив Фишер, за спиной которого я и остальные участники.
Наконец, Фидель и Фишер покидают сцену.
Возникший из ниоткуда сеньор Моралес объявляет:
— Тур начнется через пятнадцать минут.
Ну, правильно. Публика должна остыть и перестроиться. Да и участникам не помешает пауза, в себя прийти. Мне вот точно не помешает.
Но паузы не получилось. Сеньор Моралес провел меня в отдельный кабинет за сценой. Фидель поманил, и я поспешил на зов. Хорошо хоть, у меня какой-никакой иммунитет выработался на контакты с сильными мира сего, а то шёл бы, как Моралес, на полусогнутых. Хотя нужды идти на полусогнутых никакой не было — Фидель и без того выше и меня, и Моралеса, но ведь Моралес-то идёт, идёт на полусогнутых, был бы хвост — вилял бы.
Кабинет за сценой и пах табаком. Фидель сидел в кресле, как человек, привыкший, что мебель под ним не скрипит. Я стоял. Не из гордости — просто сесть не предложили.
— Ну, как, компанеро Миша, согласен играть матч на Кубе?
Хотелось затяфкать от радости, лечь на спинку и подставить пузичко, чтобы хозяин почесал, но я сдержался. Не хозяин мне Фидель. Не хозяин. Я чемпион мира, я известный композитор, я, наконец, гражданин великой страны!
И наваждение развеялось. Передо мной был симпатичный человек, обаятельный, располагающий к себе, но ни разу не хозяин.
Похоже, Фидель почувствовал это, и поскучнел.
— Согласие есть продукт непротивления обеих сторон, — ответил я. Хорошо быть начитанным, всегда можно отыскать цитату к месту.
— Что скажешь, Роберт? — говорил Фидель по-английски уверенно, хотя и с акцентом. Впрочем, думаю, акцент он сознательно преувеличивал.
— Идея интересная, — неторопливо ответил Фишер, — но дьявол в деталях.
— Детали будут, — заверил Фидель. — Никто не сможет сказать, что Куба поскупилась.
— Деталями займутся мои адвокаты, — сказал Фишер. И замолчал.
Подождав продолжения и поняв, что его не будет, Фидель вновь обратился ко мне:
— А у тебя, компанеро Миша, тоже есть адвокаты?
Кто бы ему сказал, что Миша я для только домашних? Даже в первом классе меня звали «Чиж», или «Чижик». Ну, да ладно, не в том суть.
— У меня, компанеро Фидель, в адвокатах огромная страна, — сказано неясно, но внушительно.
— И это правильно! — ответил не менее внушительно Фидель. Он мастак разговоры разговаривать, не мне с ним тягаться.
Да и не пришлось.
— Я бы с радостью провел с вами весь день, но — государственные дела, — с видимым сожалением сказал Фидель. — Нам пора.
Нам? Нет, он не монарх, не себя имел в виду, «нам» — это ему и Фишеру. Ну да, Фишер же — почётный гость. Что за этим почётом стоит?
И мы распрощались. У меня тоже дела, правда, не государственные, а шахматные, прозвенел звонок, пора на сцену.
На сцене всё в порядке. Мое место в первом ряду, чемпион и лидер..Сегодня играю белыми, с Рибли.
Я вернулся на сцену. Свет ламп был тускл, как старая фотография. Шахматные столики блестели, и на каждом будет маленькая война. Или маневры.
Двинул пешку на с4, английское начало. Двинул и посмотрел в зал.
Ушли… ушли почти все любители шахмат в штатском. Осталось человек десять истинных болельщиков, невесть каким чудом попавших в зал. Девять — Панчита сидит по службе. Двое кубинских мастеров, их я знаю. Портиш — его соперником должен быть Ларсен, и потому он свободен. ещё кто-то… Вот те трое, судя по всему, советские моряки, торгового флота. Пришли, смотрят, потом будут рассказывать, как видели Фиделя и Фишера. Ну, и Чижика тоже.
В институте у нас был ансамбль, «Медпункт». Гитары, клавишник, ударник. Хороший ансамбль, по меркам Чернозёмска. Меня зазывали, но я не поддался. Двое из ансамбля, уже получив дипломы, днями спасают людей, а вечерами зарабатывают в городском ресторане «Чернозёмочка». Музыкантами. Для дорогого гостя Арчила из Кутаиси исполняем песню «Чита-Маргарита». А если и мне сказать — для советских моряков играю «гаванскую партию»? Но нельзя. Не принято. И в шахматы играют вдвоем, не факт, что Золтан согласится играть именно для них, для советских моряков. Он для венгерских моряков играет.
Рибли ответил g6. Что ж, пойдём в старушку.
Краем глаза гляжу, что там у остальных. А у остальных всё по-накатанному. Мало того, что призовые фиктивные, мало того, что в отеле тиф и тёмные силы, мало того, что ресторан не работает — так ещё и начало турнира задержали. И зрители разошлись, потому что это были специально отобранные зрители. Подставные. Для вящей безопасности Команданте Революции. Что на это может ответить шахматист? Расписать ничью. Вот и расписывают в темпе.
Я ещё раз посмотрел на наших моряков. Хочу я, чтобы они рассказывали, как Чижик сделал гроссмейстерскую ничью? Нет, не хочу. Да и по отношению к Рибли это было бы нехорошо. Встречу с чемпионом каждый шахматист ждет, как особенную. Помню, как в школьные годы я ждал репетиции с Маришкой Вереш. Была такая затея — сделать номер на Новогодний Огонек. Звезда, конечно, Маришка, а я так…юный Новый Год.
Кто она, а кто я? Но репетировали всерьёз. Номер на экраны телевизоров не вышел, юристы о чем-то не договорились, но урок я запомнил: дело нужно делать хорошо. А плохо, оно само получится.
И шестым ходом я поставил ладейную пешку на h3. Нестандартное, скользкое продолжение. Дает возможность чёрным укрепиться в защите. Но не таков Рибли! Вызов он принял, и пошёл на обострение. В атаку на ферзевом фланге. На что я и рассчитывал. «Смешались в кучу кони, пешки, а также туры и слоны».
Над очередным ходом соперник крепко задумался. Задумался и я.
Фиделя на Кубе в последние дни я видел постоянно. В телевизоре. Как включу «Рубин», так
и вижу. Картинка хорошая, ясная. Показывали преимущественно весеннюю хронику — Фидель презрительно ругал тех, кто бежит с Острова Свободы. А бежали многие. За весну и лето сто тысяч, или даже больше, если верить американцам. Сами же кубинцы точных данных не приводили. Отбросы бежали, и весь сказ. Но суть не