Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв
Я вспомнил свой сон, с переливанием крови. Что ж, всякое может быть.
Рибли сделал ход. Горячая венгерская кровь гонит гонведа в атаку.
А у меня в кустах запасный слон скучает.
Остальные партии закончились. Все — вничью. Но никто не уходит, смотрят на наше противостояние.
На восемнадцатом ходу Золтан понял, что погорячился. На двадцатом — что назад хода нет. А после моего двадцать третьего хода, увидев, что за две мои пешки придётся отдать двух гнедых коней, он сдался.
Победа была чистая, но радости во мне было немного. Я обыграл Рибли, а не обстоятельства.
Аплодисменты зала, малочисленные, но искренние, были нам наградой.
Сеньор Моралес объявил тур завершенным. Следующий игровой день — вторник, завтра можем отдохнуть. А пока — расходимся.
Я уж совсем было решил разойтись, но тут к сцене подошли наши моряки.
Я спустился к ним.
Наши, наши ребята. С «Металлурга Аносова», стоящего в порту. Старший помощник, врач и матрос первого класса. Подлинная демократия, а не буржуазная имитация — разные люди, объединенные общими интересами.
Они меня поздравили с красивой победой, а потом старший помощник пригласил в гости, посетить «Металлурга Аносова». С командой поговорить, сеанс одновременной игры дать. Команде вдали от Родины нелегко, их следует поддержать и ободрить
Обычное дело. Наши люди уверены, что шахматист только и ждёт удобного случая встретиться с соотечественниками, посидеть за столом, попить-покушать, а пуще поговорить по душам. Так-то оно так, но нужно помнить, что мы здесь не на отдыхе, что шахматный турнир — это марафон, и силы приходится расходовать предельно рационально.
С другой стороны, у меня три неигровых дня подряд — во вторник должна была быть встреча с Ларсеном, который лежит в тифозной горячке в госпитале. Нужно, кстати, справиться, можно ли навестить датского коллегу. Но три неигровых дня позволяют отвлечься, и здесь встреча с моряками будет полезной и благотворной. Для обеих сторон.
Расставаясь, старший помощник дал мне картонку, маленькую, размером с игральную карту. На карте была нарисована схема — как найти наш корабль. Домашняя заготовка моряков, понятно. Были уверены, что я соглашусь. Стратеги. Я спрятал картонку в карман костюма, как тайный ключ от чужой двери. Никогда не знаешь, что найдёшь за порогом.
— Не жалко Рибли? — спросила меня Панчита, когда мы ехали по вечерней Гаване в привычный уже ресторан ужинать.
— В шахматах жалость неуместна. Никого палкой играть не гонят, сел за доску, так будь готов ко всему.
— Но остальные сегодня быстренько закончили дело миром.
— Я не остальной. Я — Чемпион Мира.
— А как же Фишер?
— А Фишер — Абсолютный Чемпион Мира.
— И кто же главнее?
— Никто. Тут дело не в субординации.
— Хорошо, кто из вас сильнее?
— Сыграем матч, тогда и внесём ясность.
— Так ты будешь играть?
— Если матч состоится — буду.
— Но он состоится, так Фидель сказал.
— Есть ещё адвокаты Фишера.
— И что они могут, эти адвокаты?
— В Америке адвокаты могут многое. Например, затребуют большой призовой фонд. Очень большой. Устроят аукцион: у кого лучше предложение, там и будет игра. Они, адвокаты, получают проценты от контракта, им прямая выгода запросить побольше.
— И Фишеру выгода, — заметила Панчита. Мы уже были в ресторане, креветки оказались чудесными. Как и ожидалось.
— А как же. В Америке жить — по волчьи выть.
— А ты? Зачем советскому гражданину Чижику миллионы? К тому же у вас лимит доходов установлен, двадцать тысяч рублей в год, кажется, так? — Панчита показала знание советских реалий.
— Кажется, так, — согласился я. — Только всё, что я зарабатываю за границей, уходит на погашение долгов.
— У тебя есть долги?
— Я закупил оборудование для больницы, в кредит. И теперь выплачиваю.
— Неужели все призовые уйдут на уплату? А когда погасишь?
— Тогда сразу же возьму новые кредиты. Больница развивается, много чего требует.
— Но разве в Советском Союзе есть частные больницы?
— Почему частные? Наша больница — она как кооператив. Принадлежит тем, кто в ней работает. В зависимости от вклада.
— Никогда не слышала о кооперативных больницах в Советском Союзе.
— Это не в Советском Союзе. Это в Ливии.
— В Ливии…
— Прекрасная страна, — это я сказал, выходя из автомобиля у входа в «Амбос Мундос». Воскресный день подходил к концу, близилась полночь.
Но в отеле жизнь продолжалась. Шахматисты сновали туда-сюда, то собираясь в кучки, то распадаясь на атомы. Портиш с Любоевичем играли в бильярд, и прескверно играли. Рибли сидел за пианино и бренькал веселые мелодии, а остальные нестройно подпевали. Атмосфера радушия, встреча старых и добрых друзей. Иногда такое бывает даже среди шахматистов.
— Веселитесь? — спросил я очевидное.
— Веселимся, — гордо ответил Эльдарчик. — Нам по случаю праздника опять подарили ром. Завтра игры нет, вот народ и расслабляется.
— Вижу. Расслабляется. А ты?
— Я решил сделать паузу. Расслабляюсь без рома. Как-то не очень идёт у меня турнир.
У Эльдарчика пока «полтинник не позор», он набрал пятьдесят процентов из возможных очков. Очень прилично для международного дебюта, но парень хочет большего. Что ж, пусть дерзает.
— А праздник-то какой?
— Встреча с команданте Фиделем, вот какой!
И вдруг опять отключили электричество. Мы-то думали, что всё, проблемы с перебоями ликвидированы, ан нет. Наступила темнота, не ходи за ворота: кто на улицу попал, потерялся и пропал.
Мы разбрелись по номерам. У предусмотрительных оказались фонарики, а остальные так, пользуясь чужим светом.
Визит команданте — праздник? Но я чувствовал себя обманутым, и даже бутылка рома на столе не обрадовала. «Буканьер», что за ром? Не знаю.
В окне — темнота. Все окрестности без электричества. Износ сети достигает девяноста процентов, сказала мне по секрету Панчита. Как капитан капитану.
В полночь я включил транзистор.
— Частный самолет «Лирджет», летевший из Кубы в Майами, сначала отклонился от курса, а