Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

— Что сделаешь?

Эдди посмотрел на меня.

— Помогу прикончить тебя, федерал.

Карты все также шлепали карты на полу, а дон Рамон шуршал газетой.

— Ночью, — продолжил Эдди. — Сурдо держит заточку. Ложку, заточенную о камень. Шесть дюймов. Он сделает, а я должен держать. Ты на полу, а я рядом. Удобно, утром тебя найдут. Скажут это драка, гринго не поладил с соседями. Такое бывает.

— Почему ты говоришь мне это?

Эдди долго молчал.

— Потому что я не дурак, федерал, — сказал он наконец. — Потому что я три года работал на Такера и знаю, как это работает. — Он повернулся ко мне. — Объясни мне почему мне не надо это делать, так, чтобы я поверил. У тебя есть время до переклички.

Я посмотрел на огарок свечи, карты на полу и дона Рамона, переставшего шуршать газетой.

— Кастелло, — сказал я.

Эдди дернулся.

— Винсент Кастелло «Бритва». Правая рука Такера. — Я говорил тихо, ровно. — Весной он сидел в Марионе. Федералы на него давили, он мог дать показания. Его вытащили из камеры через старый люк и увезли на лесопилку у озера.

— Его освободили, — тихо предположил Эдди.

— Его не освобождали, а везли убивать. Свои. Люди Такера. Я брал лесопилку и лично снял с него наручники. Он сидел в подвале, привязанный к стулу, и ждал, когда его застрелят. Потому что Такер получил приказ убрать Кастелло, пока он не заговорил.

Эдди смотрел на меня. Лицо у него стало неподвижным.

— Приказ не от Такера, — добавил я. — Он получил его от посредника. Кастелло описал его нам. Высокий, светловолосый, хорошо одетый. Улыбается, всегда улыбается. Говорит как вашингтонец.

На самом деле это не совсем так, но в ситуации в которой я оказался, пришлось импровизировать.

Эдди не ответил, но на щеке у него дернулась мышца. Как у Четвертого у насосной, когда я сказал, что Первый сбежал.

— Совсем недавно, — сказал я, — за тысячу четыреста миль отсюда, в Вашингтоне, в машине у канала нашли человека. Рэнсома, он работал на тех же людей. Делал для них все, что ему поручали, двадцать лет. Он привел меня к их дому, через десять часов он сидел в «Кадиллаке» с пулей в виске и с чужими перчатками на мертвых руках.

Я помолчал. Эдди тоже.

— Девятьсот песо, — сказал я. — Перевод в «Н» и выход в марте. — Я посмотрел на него. — Эдди, кто тебе это обещал? Надзиратель с золотым зубом? А ему кто? И кто, по-твоему, будет помнить о тебе в марте? Ты сделаешь, что им нужно, после этого ты станешь им не нужен. Хуже того, ты станешь человеком, который знает, кто заказал федерала в Лекумберри. Таких здесь не переводят в «Н», а находят утром у ведра. «Драка. Гринго не поладил с соседями». Только гринго будет уже другой.

Молчание. Дон Рамон на койке опустил газету.

— Тедди, — сказал Эдди. — Тедди-поляк. Семьдесят семь дней в окопе под Кесанем, а ты его убил.

— Он стрелял в меня из винтовки с двадцати ярдов.

— Я знаю. — Эдди закрыл глаза. — Я знаю, федерал. Я сам был там.

Надзиратель застучал дубинкой по двери. Перекличка.

Все в камере закричали номера. Я и Эдди сказали свои, надзиратель лениво двинулся дальше.

Свет прожектора пошел по окошку под потолком. Эдди лег на свою циновку, отвернувшись к стене. Ничего больше не сказал.

Я лежал на своем месте, думая как быть дальше.

Прошло два часа, обитатели камеры погрузились в сон. Храп и сопение. Кто-то бормотал во сне. Карты убрали, огарок погас.

Я не спал, думал о том, как это сделают. Сурдо находится не в нашей камере. Он в камере напротив, через галерею.

Двери на ночь запирают. Значит, кто-то откроет дверь. Может это сделает надзиратель с золотым зубом.

Он тихо откроет нашу дверь. Сурдо войдет. Я на полу недалеко от входа, удобно.

Один удар заточкой в темноте, пока Эдди держит. В живот или под ребра. Потом дверь закроется, Сурдо уйдет к себе. Утром найдут мой труп.

Свет прожектора проходил раз в минуту. Секундная полоса. Остальное время вокруг полумрак.

В два часа надзиратель снова прошел с перекличкой. Значит, после двух но до четырех потому что тогда следующая перекличка. Окно два часа.

В половине третьего я встал с места. Старался двигаться потише. Камни пола холодили ладони и колени.

Снял с себя пиджак и сложил на свое место. Сверху накинул серое арестантское одеяло, колючее и вонючее, какое мне бросили днем. Подоткнул под пиджак.

Сунул под одеяло в изголовье свой ботинок. Без шнурков, тяжелый и грубый.

Получилось похоже на голову и плечи. В темноте, если не присматриваться. Сам отполз к противоположной стороне двери.

Вжался в угол, между дверным косяком и стеной. Туда, где ни одна полоса прожектора не доставала. Из этого угла видно дверь.

Сидел, поджав ноги и ждал. Рядом, в футе от меня, лежал Эдди Ковальски. Дышал ровно но не спал. Я это видел, он знал, что я не сплю.

Вскоре на галерее послышались шаги. Тихие и мягкие. Не ботинки надзирателя, а босые ноги или сандалии.

Неизвестный остановился у нашей двери.

Звякнул ключ, очень тихо, будто ключ вставляли, обернув тряпкой.

Засов пошел вбок. Медленно без лязга, как смазанный.

Дверь немного приоткрылась только чтобы пролез человек.

Полоса прожектора прошла по окошку, стене напротив, моему пиджаку и свернутому одеялу на полу. Затем наступила темнота.

В двери возник силуэт. Худой, с длинными волосами, убранными за уши.

Шагнул внутрь.

Левая рука поднялась, в ней мелькнуло что-то короткое и узкое.

Рука быстро опустилась. Сильно ударила в одеяло. В то место, где под ним лежал мой пиджак. Еще раз и еще.

После третьего удара я уже встал. Моя правая рука легла ему на левое запястье сверху. Пальцы сомкнулись.

Я ударил его под локоть снизу вверх, резко и коротко. Локоть хрустнул, не сломался, но вывернулся под углом.

Пальцы у нападающего разжались, что-то звякнуло о каменный пол.

Он развернулся ко мне, правой рукой ударил в лицо. Кулак скользнул по моей скуле. Боль и звон в ухе.

Я шагнул под удар. Толкнул его плечом в грудь. Он неожиданно легко отлетел назад, голова ударилась о косяк двери. Не сильно, но достаточно, чтобы оглушить.

Он осел на пол и попытался подняться.

В свете прожектора я увидел, что рядом со мной стоит Эдди Ковальски. Босиком, в майке и