Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Луч прожектора пропал, наступила темнота.

— Ложку, — сказал Эдди сквозь зубы. — Федерал, возьми ложку. Она у тебя под ногой.

Я нагнулся и нащупал на полу что-то холодное и узкое. Алюминиевая ложка, ручка сточена о камень и заострена, длиной дюймов шесть. Черенок обмотан тряпкой.

Полоса прожектора снова осветила камеру. Сурдо лежал на полу лицом вниз, Эдди сидел на нем верхом, упираясь коленом в спину. Из разбитого носа Сурдо на камень текла черная кровь.

Камера проснулась, один арестант сел на койке, другой пробормотал проклятье. Кто-то зажег спичку.

В свете спички я увидел дона Рамона. Он сидел на нижней койке, свесив ноги, в майке, держа татуированные руки на коленях.

Смотрел на нас. Спичка догорела. Дон Рамон зажег вторую, с ее помощью вспыхнул огарок свечи.

— Cierra la puerta, — сказал он. Закрой дверь.

Кто-то из мексиканцев на полу встал и тихо закрыл дверь. Дон Рамон долго смотрел на меня.

— ¿Lo sabías? — спросил он. Ты знал?

— Sí.

— ¿Cómo?

Как?

Я показал на Сурдо. Потом на пол у колонки во дворе, за стеной и изобразил надзирателя, касающегося ее плечом. Потом свое место на полу, головой к двери.

Дон Рамон понял и медленно кивнул.

Потом тяжело сказал по-английски, с акцентом, подбирая слова:

— В моей крухии никого не убивают без моего разрешения. Этого никто не делал все двенадцать лет. — Он посмотрел на Сурдо. — Если утром на полу лежал бы мертвый гринго, днем пришли люди из прокуратуры. Тут бы провели обыск. Всю крухию поставили бы на уши, как минимум на неделю. Нашли бы травку, деньги и ножи. Меня посадили бы в «апандо». — Он постучал пальцем по колену. — Знаешь «апандо»?

— Нет.

— Это карцер, ящик. Там темно. Размером шесть футов на четыре. Месяц или два. Я сидел в шестьдесят восьмом, пятьдесят дней. — Он помолчал. — Мне шестьдесят один год. Я больше не хочу в «апандо».

Он встал и подошел к Сурдо. Наклонился и сказал ему что-то тихо по-испански. Длинно. Сурдо хрипло ответил, прижатый щекой к полу.

Дон Рамон выпрямился.

— Чато дал ему деньги, — сказал он мне. — Надзиратель с золотым зубом. Тысячу песо. Сам Чато получил больше. Пять тысяч, от человека в костюме. Вчера днем, в комнате для свиданий.

— Как выглядел человек в костюме?

Дон Рамон спросил Сурдо, тот ответил.

— Он не видел, — сказал дон Рамон. — Только Чато видел.

Я кивнул.

Дон Рамон посмотрел на Эдди Ковальски, все еще сидящего на Сурдо.

— А ты, гринго номер два, — сказал он. — Тебе тоже дали денег, как я слышал?

Эдди не ответил.

— Ты взял деньги, — продолжил дон Рамон, — но не сделал того, за что их дали. Разве так можно?

— Я передумал, — наконец ответил Эдди.

Дон Рамон смотрел на него и засмеялся. Тихо, хрипло, с кашлем. Отсмеявшись, покачал головой.

— Gringos, — сказал он. — Todos locos. Все гринго сумасшедшие.

Сурдо увели в его камеру. Двое мексиканцев из нашей камеры, по приказу дона Рамона, подняли его под руки и перевели через галерею.

Дверь его камеры оказалась тоже открыта. Чато, надзиратель с золотым зубом, открыл обо. Когда Сурдо зашел, он закрыл дверь и задвинул засов.

Ложку дон Рамон взял себе. Повертел в пальцах и сунул за пояс.

— Утром, — сказал он, — Чато придет и увидит, что гринго живой. Испугается и захочет денег назад. У Сурдо денег нет, он их отдал в счет долга за травку. — Дон Рамон лег обратно на койку. — Чато испугается еще сильнее. Человек в костюме спросит с Чато поэтому он будет занят. Очень занят. Ему будет некогда.

— А мне?

Дон Рамон посмотрел на меня с койки.

— А ты, гринго, теперь спишь у окна. — Он показал на верхнюю койку, туда, где спали двое мексиканцев. Сказал им что-то, они молча слезли и легли на пол. — Прожектор у окна светит всю ночь, надзиратель в башне будет видеть тебя все время. Тебя никто не тронет.

Я посмотрел на верхнюю койку и на дона Рамона. Хороший подарок но за все надо платить.

— Почему ты делаешь это для меня?

— Ты вроде неплохой гринго, — сказал дон Рамон и отвернулся к стене. — И потому что мне не нужно «апандо».

Я залез на верхнюю койку. Железная сетка без матраса, только соломенная циновка, под самым окошком. Полоса прожектора теперь проходила прямо по мне, раз в минуту.

Эдди Ковальски лег на свое место на полу.

— Эдди, — сказал я в темноту.

— Чего тебе, федерал?

— Посредник, который передавал Такеру заказ на Кастелло. Ты видел его?

Долгое молчание.

— Дважды, — наконец ответил Эдди. — Он приезжал к Такеру в Филадельфию. Один раз в бар на Ричмонд-стрит, один раз на склад. Высокий, светлый. В хорошем костюме. Улыбался. Такер называл его «Ролли из Вашингтона».

Ролли. Роланд. Роланд Бракен.

— Еще что-нибудь?

Эдди помолчал вспоминая.

— Карабины, — добавил он. — Те, что вы взяли на складе на Делавэр. Мы их получали в Ларедо через мост через границу. Такер договаривался с каким-то мексиканским полковником, напрямую не умел, не говорил по-испански. А Ролли договаривался, он привез бумагу от полковника, там стояла подпись. Такер еще смеялся, что подпись на полстраницы.

Сантакрус. Росчерк через полстраницы.

— Эдди, — сказал я. — Если ты повторишь это под присягой…

— Заткнись, федерал, — ответил Эдди. — Я еще не решил.

Он отвернулся.

Я лежал на верхней койке под окошком, в полосе прожектора. Скула ныла там, где пришелся кулак Сурдо. Пальцы, черные от типографской краски, пахли железом и кровью.

Свет прожектора проходил по мне раз в минуту. Секундная белая полоса. Надзиратель на башне видел меня. Впервые за неделю это чувство меня успокаивало.

Утром Чато не явился. Вместо него по галерее прошел другой надзиратель, старый, усталый и в очках.

Посмотрел в окошко нашей двери, на меня на верхней койке и Эдди на полу. Пошел дальше.

Как я потом узнал из разговоров во дворе, что Чато попросил перевести его в другой корпус на другую смену. Срочно, по семейным обстоятельствам.

Сурдо из камеры напротив не вышел ни на ранчо, ни во двор.

Утром у ведра стоял новичок. Мальчишка лет восемнадцати, с испуганными глазами, в рубашке с чужого плеча. Его привели ночью, после шести. Дон Рамон показал ему ведро, мальчишка побежал его выносить.

В два часа дня по галерее прошел надзиратель и крикнул мой номер.

— ¡Visita! ¡Locutorio! Свидание. Комната для свиданий.

Дон Рамон, сидевший на корточках во дворе за домино, поднял на меня глаза. Ничего