Криминалист 15 - Алим Онербекович Тыналин

Комната для свиданий находилась в главном корпусе у ворот. Длинный узкий зал, перегороженный посередине двумя решетками в футе одна от другой.

Между решетками ходил надзиратель. По одну сторону заключенные, по другую посетители. Говорить можно через две решетки и надзирателя.

На той стороне сидел молодой человек. Лет двадцати восьми, в синем костюме, очках в черной оправе и с портфелем на коленях. Аккуратно подстриженный, бледный, явно не спавший. Американец. На лацкане пиджака маленький значок с орлом.

Он увидел меня и привстал.

— Агент Митчелл? Я Ричард Холл. Вице-консул посольства Соединенных Штатов. — Он говорил быстро и тихо, наклонясь к решетке. — Простите, что пришел только сейчас. Нам не давали доступа до сегодняшнего утра. Министерство иностранных дел…

— Знаю.

Он посмотрел на мою скулу, почерневшие пальцы и сглотнул.

— Вы… В порядке?

— Да.

— Посол заявил официальный протест. Нота направлена в МИД в восемь утра. Статья тридцать шесть Венской конвенции, нарушение права на консульский доступ. — Он говорил заученно, явно повторяя чьи-то слова. — Министерство ответило, что вы задержаны по уголовному делу, а консульский доступ предоставлен в разумные сроки.

— Это сколько? — спросил я.

— Тридцать шесть часов, — ответил Холл. — По их меркам это разумно.

Надзиратель между решетками прошел мимо. Холл замолчал, а надзиратель прошел дальше.

Холл наклонился ближе и понизил голос почти до шепота.

— Агент Митчелл. Атташе Карпентер просил передать вам, дословно. — Он смотрел мне в глаза. — «Пес находится у меня. Сидел у ворот в половине второго ночи. Пехотинец его узнал. Я позвонил кому надо».

Я закрыл глаза на секунду.

Брут все-таки дошел. Через шесть кварталов, ночью. Мимо пьяниц и полиции у клумб.

— Спасибо, — сказал я.

— И еще кое-что. — Холл оглянулся на надзирателя. — Вас должны вывезти к судье. По мексиканскому закону, в течение семидесяти двух часов после задержания судья обязан вынести постановление о заключении под стражу либо освободить заключенного. Конституционный срок, истекает в среду ночью. Посольство нашло адвоката. Он подаст ходатайство о…

Надзиратель между решетками остановился и посмотрел на Холла.

— Tiempo, — сказал он. Время.

Холл вскочил.

— Мы делаем все возможное, — торопливо проговорил он. — Держитесь.

Надзиратель взял меня за локоть.

Я обернулся у двери. Холл стоял за двумя решетками, с портфелем, прижатым к груди. Молодой, бледный и растерянный.

Двадцать восемь лет. Наверное, первая командировка. Скорее всего, до сегодняшнего утра ни разу не видел Лекумберри изнутри.

Я кивнул ему.

Вторую ночь я спал все там же на верхней койке под окошком, в полосе прожектора. Спал по-настоящему, четыре часа подряд, впервые с четверга.

Эдди Ковальски не спал. Я слышал, как он ворочается и вздыхает. Шепчет что-то по-польски. Молитву, наверное или ругательство.

В среду в одиннадцать утра надзиратель снова крикнул мой номер.

— ¡Su abogado! К вам адвокат!

Теперь меня повели не в комнату для свиданий, а в другое помещение. Маленькое, отдельное, с окном во двор, деревянным столом и двумя стульями.

Без решеток. Такие комнаты в Лекумберри дают адвокатам, у которых есть деньги или имя.

За столом сидел Барраган.

Все в таком же темном костюме и белой рубашке и бордовым галстуком. Пистолет с золотым орлом под пиджаком, на поясе справа. Не отобрали у ворот. «Ролекс» на руке.

Перед Барраганом на столе стояли два бумажных стакана с кофе из кафе. И пакет из вощеной бумаги, от которого пахло жареным тестом и корицей.

Чуррос. Длинные палочки из теста, жаренные в масле, обсыпанные сахаром с корицей.

Барраган поднял на меня глаза и улыбнулся. Тепло и широко. Посмотрел на мою скулу, улыбка чуть потускнела.

— Агент Митчелл. Садитесь, поешьте. Это из «Эль Моро», на Лásaro Cárdenas, лучшие чуррос в Мехико. С тысяча девятьсот тридцать пятого года.

Я сел. Надзиратель закрыл за мной дверь и остался снаружи.

Я взял горячий стакан с кофе. По-настоящему горячий, обжигающий. Кто-то принес его очень быстро, от кафе до тюрьмы.

Барраган смотрел, как я пью.

— Вода кипит при ста девяноста восьми, — сказал он. — Но если бежать бегом от плиты до двери, кофе не успевает остыть.

Я взял чуррос. Сладкий, хрустящий и горячий, в сахаре и корице. Съел и тут же взял второй.

Барраган ждал.

— Оказывается, вы адвокат? — спросил я, доедая второй чуррос.

— Сегодня да. — Он улыбнулся. — Генеральная прокуратура Республики. Федеральное министерство обвинения. Хранение оружия исключительного пользования армии это федеральное преступление. Значит, дело ведет прокуратура, а не DFS. Они могут задерживать. Обвинять может только прокуратура. — Он развел руками. — А я, как вам известно, служу в Генеральной прокуратуре.

— Кое-что известно.

— Вчера вечером, — продолжал Барраган, — дело о хранении оружия легло на стол федеральному агенту министерства обвинения. Он прочитал и нашел в протоколе любопытные вещи. Время начала обыска двадцать один сорок, в присутствии задержанного. — Он покачал головой. — А журнал на воротах базы Санта-Лусия говорит, что в двадцать один сорок задержанный только выезжал с базы. И шофер посольства это подтверждает. Ночной портье гостиницы «Женева», сеньор Ансельмо Ривас, дал показания под присягой, что задержанный вернулся в двадцать два десять. И что в двадцать три ноль четыре задержанный сам позвал его посмотреть на пистолет в шкафу, до прихода полиции.

— Ансельмо дал показания?

— Он очень богобоязненный человек, — сказал Барраган. — Шестьдесят лет. Ходит к мессе каждое утро. Его спросили под присягой, на Библии, он не мог солгать.

Он отпил свой кофе.

— И еще, — сказал он. — Подписи понятых. Хуан Гарсия Лопес и Педро Мартинес Руис. Агент министерства обвинения отправил протокол на почерковедческую экспертизу. Эксперт говорит, что это одна рука. — Барраган улыбнулся. — Весьма небрежный протокол. Его составляли в спешке. Министерство обвинения не может предъявлять обвинение на основании такого протокола. Это нарушение процедуры. — Пауза. — Сегодня в девять утра агент министерства обвинения вынес постановление об отказе от возбуждения уголовного преследования. За недостаточностью улик и недостоверностью доказательств.

Я поставил стакан.

— А первые два пункта? Административные?

— Министерство внутренних дел, — сказал Барраган, — рассмотрело вопрос об участии иностранного гражданина в операции вооруженных сил. И учло рапорт капитана второго ранга Арисменди Сото. Я, как свидетель, подписавший этот рапорт, дал дополнительное разъяснение.

— Какое?

— Что американский наблюдатель, присутствовавший при операции по разрешению Генеральной прокуратуры и по просьбе посольства, не руководил операцией. — Барраган пожал плечами. — Он лишь высказал техническое соображение по просьбе мексиканского командира, когда тот спросил. А в критический момент закричал заложникам по-английски, чтобы они легли на пол. Чем, возможно, спас им жизнь. Поскольку мексиканские морские пехотинцы не говорят по-английски.