Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

— А кто же там был ранен?

— Виктор фон Лишер. Не думаю, что вы его знаете, он совсем юнец, ему лет четырнадцать или пятнадцать… Не знаю сколько… И как все узнали, что раненый — это фон Лишер, так сразу подумали, что это всё проделки принца и его дружков.

«Вот болван! Из-за него я теперь в подвале!».

Генерал сокрушался, а его любовница продолжала:

— Так это ведь вторая, вторая схватка во дворце за тот день, первая была ещё вечером, на главной лестнице, это когда ваши люди сцепились с Вальдером и его бандой. Эти любимы герцога задевают всех кого ни попадя.

— Что? — в который раз за последнее время у него холодеет сердце. — Какие мои люди?

— А вы, что, не знали про то, что ли? — удивляется женщина.

— Да откуда же мне знать? Глупая вы гусыня! — у Волкова даже пропал интерес к её прелестям, сейчас он думал лишь о своих людях. — Говорите, что с моими людьми!

— Пресвятая Дева, — она приникает к нему. — Дорогой барон, я и не думала что вы о том не ведаете… Мы с мужем так вам соболезновали, когда узнали…

— Говорите, что с моими людьми! — крикнул он. Едва не схватил несчастную женщину, чтобы встряхнуть её. — Ну!

— Я про то только слышала, сама ничего не видела, говорят, что два ваших человека повздорили с кем-то из людей этого буяна Вальдера. Говорят, прямо на лестнице у них завязалась драка. И одного из них побили до смерти…

— Из моих? — теперь он уже холоден, эти слова генерал цедит едва не сквозь зубы.

— Из ваших, — как можно мягче говорит она. — А один смог убежать. Но ваши, говорят, также побили кого-то из дружков Вальдера. Говорят, там всё было залито кровью так, что всех горничных подняли мыть от крови лестницу.

— О Бог мой! — он закрывает рукой лицо.

«Фон Готт и Биккель… Это были они. Ну а кто ещё? Фон Готт… Он же спесив неимоверно, его всё время нужно было одёргивать, чтобы он не завязал дуэли с миньонами герцога или ещё с кем. Биккель при дворе человек новый, он не ответил бы на колкость, а вот фон Готт…».

Если честно, он боялся слушать её дальше. Амалия ведь хорошо знала фон Готта. Хотя она сказала, что ничего о той схватке не знает.

Конечно, и молодого красавца Биккеля ему было жалко, но потерять этого дурака фон Готта, который с тех пор, как они с принцессой сидели в башне замка поганых колдунов, и который стал ему больше чем просто оруженосец, было невыносимо.

— О мой барон, — женщина притягивает его к себе. — Я скорблю вместе с вами. Если я могу вас как-то утешить… как-то вам помочь — только скажите.

Он целует её в лоб.

— Вы мне можете помочь, дорогая моя.

Волков машинально запускает руку ей под юбки, хотя думает совсем не об этом.

Она тут же укладывается на перину и подбирает юбки до живота, обнажая свои роскошные бёдра. Тёмное пятно кучерявых волосков между бёдер, её притягательное лоно выглядят так призывно. Но барон вдруг одёргивает её юбки и произносит:

— Это оставим на десерт. Сначала вам надобно узнать, куда сослали молодого принца.

— Так я знаю…

— Напишите ему письмо.

— Я? Принцу? — удивляется Амалия.

— Вы принцу, — продолжает генерал.

— А что же я ему напишу?

— Напишите, что его друг, то есть я, но имени моего писать не вздумайте, восхищён его поступком, что то был поступок поистине рыцарский и благородный, но прошу его больше ничего подобного не предпринимать и умоляю, умоляю, чтобы он просил батюшку о прощении. О своём прощении…

— То есть имени вашего не писать, но намекнуть, что это вы ему пишете, а не я. И просите его, чтобы он просил герцога простить его.

— Именно так, и я его прошу, чтобы он покаялся перед отцом и просил у того прощения. Но не забудьте упомянуть, что я восхищён его рыцарским поступком. Обязательно про это напишите. Вам ясно?

— Ясно, — кивает она. — Написать, что поступок его был поистине рыцарским и благородным.

— Только то письмо просто так посылать нельзя… — продолжает Волков.

— Я отправлю его с мужем, — предложила Амалия.

«Она совсем не глупа! Хорошо, что я не жадничал и посылал ей денег. Вон как всё теперь оборачивается».

— Да, отправьте то письмо с мужем, пусть найдёт способ встретиться с принцем, я его тогда награжу.

— Я всё сделаю, — говорит женщина и снова подбирает юбки: — Давайте, мой генерал, берите меня, а то мне уже пора.

Он снова видит всю роскошь её божественных бёдер, но не спешит раздеваться.

— Отправите мужа с письмом, а сами завтра же езжайте ко мне домой, Гюнтер ведь вас знает…

— Конечно, я помню вашего слугу…

— Скажите, если придут письма, пусть даёт их вам для чтения, а вы мне уже будете пересказывать. Заодно узнайте, что с моими людьми. Кто убит и что со вторым.

— Я всё сделаю, мой господин, я всё сделаю, — обещала ему Амалия, проявляя нетерпение.

Конечно, ему не давала успокоиться мысль о потере людей. Но… как всё-таки хорошо, что Амалия пришла к нему.

Барон, оставшись один, думал о том, что не зря с нею подружился, не зря тратил на неё деньги. И не только потому, что эта очаровательная женщина была самой искусной в делах альковных из всех, кого он только мог вспомнить, ко всему тому красотка была искушённой в дворцовых интригах и сплетнях, а ещё оказалась ловкой и проворной. Шутка ли, пробраться к нему в подвал через человека с рыбьими глазами по имени Гёльдер. А она смогла найти способ. Пришла, рассказала ему много всякого важного, да ещё и согрела, и утешила, как истинная женщина. Теперь, после её визита, он не чувствовал себя отрезанным от воли. Лишь бы только на неё не донесли обер-прокурору.

Генерал забросил последнее полено в печь, разделся и улёгся под перину, не снимая каля с головы. День был непростой, а в покоях было прохладно, видно, поэтому он заснул быстрее обычного.

А