Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

Голос диктора был ровный, как у человека, который читает прогноз погоды на вчера.

Я выключил транзистор. В комнате стало тихо. Слишком тихо для города, который совсем недавно пел и танцевал.

Темнота густая, как тамбуканская грязь. В такой темноте удобно исчезать. И не только самолётам.

Авторское дополнение, к чтению необязательное

1. Реальная встреча Фишера и Фиделя Кастро в 1966 году, когда шла речь о матче Фишер — Штейн, и Кастро (якобы?) намеревался устроить его на Кубе. Но матч не состоялся. Предположительно Штейну не разрешили играть, так как советская сторона не была уверена в его победе, а проигрыш американцу считался недопустимым.

2. Богданов (один из революционеров — современников Ленина) был увлечен идеей перманентного омоложения организма. Он считал, что если переливать кровь молодого здорового человека человеку возрастному, то состояние последнего значительно улучшится. Опыты он ставил на себе: находил здорового донора, и прямым переливанием вводил себе более литра крови.

Ниже — реальное письмо другого известного революционера и советского государственного деятеля, Леонида Красина, жене.

4 декабря 1925 года

Пошел к А. А. Богданову. Прежде всего сам он и Наталья Богдановна имеют вид великолепный, я считаю, что он помолодел если не на 10, то на 7 или на 5 лет наверняка. Недавно (с месяц назад] сделал себе второе переливание и сейчас фотография констатирует у него даже уменьшение диаметра аорты! Вещь до сих пор невероятная, но факт, и, кроме того, ему совершенно соответствует его самочувствие: по забывчивости иногда взбегает на 4–5 этаж! А. А. Богданов теперь уже определенно предложил сделать мне переливание: уже одно то, что в 700–800 кубических см я получу запас свежих шариков и гемоглобину, что дает мне возможность лучше перенести переезд и начать климатическое и иное лечение с сильно укрепившимся организмом. Я совершенно согласен с этим, и сейчас мы ищем, как я говорю, «поросенка».

22 сентября 1980 года, понедельник

Не последний день

Я проснулся с мыслью, что проблемы не любят ждать — они любят завтракать вместе с тобой.

Первым делом включил «Олимпик» и настроился на волну VOA. Никаких новых сведений о «Лирджете» с Фишером не было. О нём вообще ничего не сказали. А говорили в основном о том, что президент США Джимми Картер провел поздно вечером накануне телефонный разговор с главой советского государства Андреем Стельбовым. Суть разговора не раскрывалась, и политические обозреватели высказывали различные предположения: Иран, Камбоджа, Польша, ратификация договора ОСВ-2, новый зерновой контракт — всё пошло в дело.

Джимми Картер, да. Это как Андрюша Стельбов. Показная демократия. Показная демократия — это когда голосуешь, а решает всё равно кто-то другой. От такого расклада остаётся привкус прогорклых макарон, купленных про запас, пролежавших в шкафу три года, и пущенных, наконец, в дело. Что ж, если у них так принято, значит, принято.

Что случилось с самолетом? Не стоит забывать, что тут неподалеку знаменитый Бермудский Треугольник. Может, авария? Или просто изменили курс? Непонятно, с чего бы это Роберт внезапно улетел. Я думал, что мы поговорим тет-а-тет, без посторонних. И об условиях матча, и о компьютерных делах, и я хотел убедить Фишера заключить договор с «Молодой Гвардией» на новое издание его книги. В моем переводе. Не сложилось, но вдруг ещё сложится?

Электричество не вернулось, потому телевизор был бесполезен. Вентилятор молчал. Воздух стоял, как рекрут на часах. Я слышал удары собственного сердца, и где-то далеко то ли пение, то ли стоны.

От дум и тревог отвлек стук в дверь. А больше-то и нечему отвлекать.

Пришел Эльдарчик, благоухающий одеколоном «Ландыш». Но вид у него не цветущий. Он вошёл так, словно дверь была его врагом. Одеколон шёл впереди него, как парламентёр.

— Михаил Владленович, беда! У Кольцова, похоже, тиф!

— Похоже? Это дон Педро сказал?

— Сам Михаил Юрьевич. Я к нему зашел, а он все лежит. Меня прогнал, сказал, заболел. А Педро нет, не пришел еще. Вы бы посмотрели Кольцова, вы же врач.

— Непременно. А что это ты так надушился, Эльдар?

— Мама заставила руки и лицо одеколоном протереть. От тифа.

— Ага, от тифа. Понятно.

В номер Кольцова я вошел один. Эльдар решил подождать в коридоре, мама не велела заходить. Ну, правильно велела. Тиф по воздуху не передается, но болезней в мире много, вдруг это не тиф?

Я зашел. Окно прикрыто шторой, отчего в комнате сумрачно. На двуспальном ложе лежит Михаил Юрьевич, прикрытый махровой простыней. Глаза полуприкрыты, дыхание частое.

— Михаил Юрьевич! Кольцов!

Веки дрогнули, голова приподнялась.

— А? Что?

— Как самочувствие, Михаил Юрьевич?

— Отличное, и даже более того. Только вот голова кружится. От климата, должно быть. От жары.

Я взял его за руку, нащупал пульс.

— Чего это вы, Чижик?

— Общественное поручение. Проверить, уж не заболели ли вы.

— А, Леокадия Петровна… Нет. Думаю нет. Голова только болит. И живот. Должно быть, съел несвежее.

— Бывает.

Я осмотрел Кольцова внимательно. Нет, не тиф. Совсем не тиф. И пульс частит, и розеол тифозных нет, и язык… Не тиф.

Ландыш выветрился, и я почувствовал в воздухе легкий, почти неуловимый запах формалина, запах, который не кричит, а шепчет о вещах, о которых лучше не думать. Но приходится.

— А как глаза?

Кольцов поморгал.

— Что-то не так, а что — не пойму. Будто чужие.

Так и есть. Уж лучше бы тиф, но выбирать не приходится.

— Что вчера пили, Михаил Юрьевич?

Кольцов — человек наш, советский, понимает, что речь не о чае и не о кефире.

— Немного рому. Нам вчера по бутылке выдали, компенсация за неудобство.

— Кто выдал?

— Не знаю, пришел, а она в номере.

— «Буканьер»?

— Кажется… Вон там, на столике в углу.

— И много выпили?

— Граммов сто. Больше не хотелось. Эльдарчик пока не блещет, с чего пить-то? Выпьем ещё, чай, не последний день живём.

Я подошел к столику, осмотрел бутылку. Да, не хватает сотки. Открыл, понюхал. Учуял слабые запахи спирта, сладковатой патоки и чего-то едва уловимо фруктового.

Но ничего отталкивающего, химического не заметил. Не знаток я рома. Не знаток. Ром — напиток для моряков.