Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

Доехав до следующего столба с плакатом, грузовик остановился, и все повторилось: лицо Фиделя жирно перечеркнули под одобрительные крики группы сопровождения.

— А Че Гевару не трогают, — сказал Эльдарчик.

Действительно, мимо щита с Че Геварой грузовик проехал, не останавливаясь.

— И телевизор не включить. Может, поняли что-нибудь даже и на кубинском языке, — сказал Эльдарчик.

— На испанском, — поправила Леокадия Петровна.

— Ну, да. На испанском. Что у них тут — беспорядки? Революция? Или Фиделя сняли, как когда-то Хрущёва? За волюнтаризм?

— Нужно радио послушать, — сказал я.

— У вас в номере есть радио? — это Леокадия Петровна.

— С собой привез, транзистор.

И мы пошли ко мне.

Я шёл и думал, что революции выдыхаются, как люди: сначала меняют мир, потом — только портреты на столбах.

Но первым делом я достал вторую бутылку виски.

— Через час пойдем поить по второму кругу. По пятьдесят граммов. Водка осталась?

— Еще есть, — сказала матушка со вздохом.

— Не печальтесь, Леокадия Петровна. Нас, может быть, еще и наградят за сегодняшнее, — утешил её я.

— Лишь бы не посмертно, — пошутил — или не пошутил? — Эльдарчик.

Но здесь подъехал УАЗ с надписью «Ambulancia». Подоспела кавалерия. Ну, и славно.

Я переговорил с медиком. Сказал, что у нас минимум одиннадцать пострадавших от отравления метанолом.

— Минимум? — переспросил медик.

— Я проверял только шахматистов, которым вчера подарили подозрительный ром. Насчет остальных постояльцев не знаю. Не уполномочен.

Медик — на вид старший брат дона Педро, но не слишком уж старший, — числом пострадавших впечатлён не был. Видно, и не такое видел. Узнав, что все не далее, как полтора часа назад, напоены настоящей русской водкой, он одобрил наши действия, и приступил к эвакуации. Сначала забрал Георгиу и Кольцова, уж больно невместительный транспорт. Но пообещал прислать машину побольше.

Пока ждали, решили налить каждому страдальцу еще по пятьдесят.

— Что, так и в наших больницах лечат? — спросил привлеченный к труду Эльдарчик.

— Лечат, — подтвердил я. — Только разбавленным медицинским спиртом, а не виски и не водкой. А если пить не может, без сознания, то спирт прямо в вену капают. Разбавленный, конечно.

— Можно сказать, мол, хлебнул стекломоя, и будешь неделю на больничной койке балдеть, — пришла в голову Эльдарчика плодотворная идея.

— А смысл? Первые пять дней больничный не оплатят, это раз. Анализы быстро выведут на чистую воду, это два. Ну, и медицинский спирт — так себе питьё. Это три. Нет, игра не стоит свечей.

— Но говорят, что медицинский спирт — это особенно очищенный спирт.

Я отвечать не стал.

Страдальцы выглядели не хуже прежнего. Но и не лучше. Смотрели на меня осоловело, жаловались на тупую голову и яркий свет, водку пили, но без особого энтузиазма. Пахло ли от них формалином, я определить не мог — рядом был Эльдарчик, по-прежнему благоухающий одеколоном.

— Вот думаю, может, мне в медицинский пойти? — сказал он, когда последний больной испил последнюю чашу. — Примут меня в медицинский?

— Это гроссмейстера-то? Примут.

— А трудно учиться на врача?

— На врача ли, на агронома, шахматиста или на повара — зависит от способностей и усидчивости, а более всего — от желания учиться. Но при выборе профессии главный вопрос не как учиться, а как потом работать, — мы сидели в моем номере, и минеральную воду и закусывали грецкими орехами, что я привез с собой, дар болельщиков из солнечной Абхазии. Два-три ореха — и вновь начинается бой, и сердцу тревожно в груди.

Да, тревожно. Тревога — как зубная боль: если о ней помнить, она становится сильнее.

Группа борьбы с ликом Фиделя скрылась из виду — и грузовик, и подростки поддержки. Куда смотрит полиция?

Я включил «Олимпик», настроился на Гавану.

L’amour, l’amour, l’amour, l’amour

L’amour est enfant de bohème

Il n’a jamais, jamais, connu de loi

Si tu ne m’aimes pas, je t’aime

Et si je t’aime, prends garde à toi

— Это что такое? — спросил Эльдарчик.

— Это «Кармен».

— Что «Кармен» я знаю, не в лесу живём. Мне бы новости послушать.

— Мы сейчас в Гаване, так?

— Так, — признался Эльдарчик.

— Транзистор настроен на главную кубинскую радиостанцию. Именно она вещает от имени правительства.

— Верю на слово.

— Раньше в это время передавали речи Фиделя. То, что сейчас транслируют оперу, и есть главная новость.

В это время на улице показался другой грузовик, ЗИЛ, с кунгом, на котором можно было разглядеть красный крест Красный крест на брезенте выглядел единственной честной эмблемой в этом городе.

Наконец-то!

— Сейчас больницы обычных больных не принимают. Готовятся к массовым поступлениям — захлёбываясь, рассказывал компанеро Роберто. — Пришлось побегать. Только военные согласились, когда узнали, что это шахматисты, гроссмейстеры.

— Так это военные? — я не удивился. Армия Кубы — оплот революции, служат в ней люди ответственные.

— Да.

Нестыковочка, ведь Георгиу и Кольцова забрали гражданские. Возможно, созвонились и договорились. Но было не до выяснения: и я, и Эльдарчик, и Роберто резво подключились к переноске пострадавших. Носилки — наше всё. Лифт-то без электричества не работает, а электричества нет как нет. Хорошо хоть, лестницы широкие, и площадки просторные, не то, что в «хрущевках». Вот в «хрущевках» тяжело, с пятого этажа спускать больного. На практике приходилось, ага.

И только с отъездом санитарного грузовика удалось перевести дух. Малость запыхались, мы же шахматисты, а не пятиборцы.

— Компанеро Роберто, а что происходит? — я показал на плакаты с перечеркнутым лицом Фиделя.

— Куба непременно победит — как-то неопределенно ответил Роберто.

— Не сомневаемся, но кого она победит?

— Врагов! Извините, мне нужно в министерство, узнать, будет ли завтра игра, — и он быстро-быстро удалился. Пешком, понятно.

— Какая игра? С кем?, — Эльдарчик задумчиво смотрел вслед стюарду турнира. — Нас осталось двое.

— Мы, да наша боль, — согласился я. — Идем решать, что делать дальше.

И мы вернулись в мой номер. По пути никого не встретили. Ни служащих отеля, ни других постояльцев. То ли попрятались, то ли по делам ушли, а вообще-то их и было немного.

— Я маму позову? — спросил Эльдарчик.

— Непременно. Мы трое в одной лодке.

Пока Эльдарчик ходил за Леокадией Петровной, я опять включил