Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— За старой вырубкой, у Сенного, люди сидят. К дороге близко, а с колеи не разглядишь. Работники обычно у ручья становятся. Там и вода, и подводе место найдется.

— Оружие видел?

— Один с винтовкой. Остальных не разглядел.

Глеб Маркелович повернулся к дяде.

— Бирюкова отпустите проверить?

— Семен, выдвигайся, — распорядился Аркадий Игнатьевич.

Овсянников выделил ему четверых пластунов из своей сотни и велел нагнать нас у следующего водопоя. Рыжий с казаками свернул за проводником, а мы продолжили путь.

У ручья пришлось задержаться: пока напоили коней, пока подошли последние подводы. Я уже устроился в тени с краю дороги, когда показался Семен. Он вел своего коня в поводу. Следом шли трое связанных китайцев и пластуны.

Рыжий передал повод Ильке.

— Все трое без языков. Оружие и пояса отобрали. Живые, только последнему немного бока помяли.

— Как взяли? — спросил дядя.

— Подобрались, пока они мешок разбирали. Двух сразу прижали, третий за винтовкой дернулся. Я на него сзади прыгнул, так он вместе со мной подняться сумел. Вон товарищи помогли.

Рябой казак, державший пленного за локоть, усмехнулся:

— Семен ему на закорки, а тот к лесу прет. Чуть не унес его на себе.

— Далеко бы не унес, — буркнул Рыжий. — Я ему уже руку прихватил.

— Это ты после прихватил. А сперва он тебя нес, а ты у него на спине ногами болтал.

Семен хмыкнул. У одного из пленных лицо было вымазано в грязи, на лбу темнела ссадина. Он исподлобья следил за руками казака. Я поднялся и встал с другой стороны пленного, пока принимали задержанных.

В захваченном мешке лежали перевязанные свертки патронов. Пластун расстелил мешковину и выложил на нее три немецкие винтовки образца восемьдесят восьмого года. Знакомые кожухи вокруг стволов, выступающие снизу магазины. Такие мы уже снимали с безъязыких под Козловской. Рядом лег короткий рейхсревольвер восемьдесят третьего, с флажком предохранителя слева.

Овсянников взял одну из винтовок, открыл затвор и, убедившись, что патронник пуст, повернул ее клеймом к себе.

— Хорошая вещица. Без дымаря лупит. Не поскупились этих чертей вооружить.

Он осмотрел остальные винтовки и вернул ту, которую держал, пластуну.

— Все на подводу. Патроны отдельно от наших сложить, чтобы потом не перепутали. Дуван после похода делить будем, а пока нечего растаскивать.

Сотник подозвал писаря.

— Отметь, сколько оружия взяли и кто добыл. Всех запиши, кто с Бирюковым ходил.

Писарь пристроил тетрадь на борту подводы и достал карандаш. Семен шагнул поближе.

— Глеб Маркелович, меня-то самого в вашем списке не забудьте упомянуть.

Овсянников посмотрел на него.

— Я только что твою фамилию назвал, глухой что ли?

— Так вы сказали, кто со мной ходил. А про меня отдельно не велели.

Пластун возле подводы хохотнул. Сотник тоже не удержался от улыбки.

— Бирюкова первым пиши. Не то до самой Хабаровки покоя нам не даст.

Рыжий заглянул в тетрадь, дождался, пока писарь выведет его фамилию, и пошел помогать укладывать оружие, широко улыбаясь.

— К ним возчик приезжал, — продолжил Семен. — Уехал раньше, чем мы подойти смогли. По-русски велел к рассвету вынести мешок к сломанному мостку. Сам забрать обещал.

Проводник знал этот мосток. Дядя подозвал Овсянникова, и тот отправил казака с поручением к уряднику на пост перед Платоно-Александровской: выставить людей к сроку, возчика взять вместе с грузом. Рыжий с пластунами остался при сотне.

К вечеру остановились за Платоно-Александровской, на высоком берегу ручья. Пока сворачивали к стоянкам, передавали пленных и дожидались разъездов, день прошел. Обоз поставили ближе к дороге, коням отвели луг ниже по течению. Караульные ушли на свои места, остальные расседлывали лошадей и устраивались на ночлег.

Я снял потник, провел ладонью по спине своего коня. Шерсть слежалась, но кожу пока не натерло. Рядом рябой казак, которого, как я потом узнал, звали Михаилом, осматривал ремень седельной сумы. Возле пряжки тот почти перетерся.

Михаил принялся его чинить, а я устроился рядом. Вскоре подошли Семен с Илькой. Котелок с саломахой подоспел, хлеб поделили поровну. От огня в лицо несло дымом, отгонявшим летний гнус.

— Илья, которого утром подстрелили, с моей станицы, — сказал светлоусый казак, сидевший напротив. — Все спрашивал, скоро ли обратно в строй.

— Сперва пусть доктор поглядит, — отозвался Илька.

— Я ему так и сказал. А он уперся, говорит: «Пустяк, может, до Графской вас догоню».

— С одной рукой? Подлечится пусть сначала, еще наслужиться успеет, вся жизнь впереди!

Светлоусый подвинул котелок Семену. Тот потянулся за ручкой, но казак придержал его.

— Тряпкой возьми, горячая.

— А сам чего голой рукой держишь?

— Так мне два года назад руку полоснули выше кисти. С тех пор почитай ничего ей не чувствую.

Рыжий засмеялся, взял котелок через полу поддевки и передал Ильке.

Перед тем как лечь, вернулись из передового разъезда сотни. Рассказали, что подводы, которые собирались отправить со складского двора, перехватили на дальней развилке. Сам двор оставался под наблюдением.

Овсянников выслушал донесение и назначил выход до рассвета.

Я лег, подложив седло под голову. Рядом еще бубнили, но вскоре голоса слились со стуком лошадиных копыт. Разбудили меня, когда звезды только начали блекнуть.

К складскому двору у дороги на Турий Рог подошли утром второго дня. Из-за ограды виднелись крыши двух больших амбаров. От ворот спускалась к дороге широкая колея, а с другой стороны тянулось открытое поле до самого леса.

Овсянников оставил обоз в стороне. Первый десяток спешился и пошел к воротам; с ним дядя отправил Фараона, Кремня и Костю. Мы с Рыжим и Илькой остались верхом.

Почти сразу во дворе выстрелили. Еще несколько хлопков донеслись из-за амбара. От обхода прискакал молодой казак.

— Через задние ворота уходят! Человек двадцать, с ружьями. К лесу бегут!

Сотник привстал в стременах и оглядел поле.

— Первый десяток во дворе остается! Остальным за мной!

Он повел нас мимо ограды, на пологий увал. Дядя подъехал к нам.

— Держитесь со своим десятком. В лес по одному не соваться.

Впереди уже бежали люди. Двое остановились, повернувшись к нам с винтовками. За их спинами остальные спешили к узкому выходу между кустами.

— В лаву! — донеслась команда сотника.

Урядники повторили ее. Всадники расходились в стороны, освобождая друг другу место. Рябой Мишка, только что ехавший возле моего стремени, оказался далеко справа. Слева держался Семен, за ним Илька. Я подобрал поводья и достал револьвер. Винтовка осталась за спиной.

Правый край лавы пошел быстрее, наперерез бегущим. Те заметили всадников, сбились у кустов и повернули обратно. Несколько человек опустились на колено, выставив винтовки в нас. Остальные продолжали пятиться, мешая им.

Овсянников поднял шашку. Казаки перешли в намет.

Конь