Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Одна сидела на крыше избы, прямо над дежурившим на помосте бойцом, в двух шагах от его головы. Вторая лежала на верху ворот. Третья — на изгороди с северной стороны, где никого не было, потому что там было поле перед лесом.

Соловьёв среагировал первым. Тварь на крыше уже схватила дежурившего — за плечи, лапами, бесшумно, и потянула вверх. В этот миг стрела Соловьёва раздвоилась в полёте, и настоящая вошла туда, где у рыси была бы шея. Тварь выпустила бойца, и он упал на помост, перекатился и вскочил с клинком наготове.

Я ушёл к ней Рывком, по помосту и на крышу, она развернулась ко мне щелью, и клинок с чёрным пламенем вошёл в неё снизу, под передние лапы. Тварь осыпалась на крышу пеплом, и он посыпался по кровле вниз.

Та, что на воротах, пошла на Олафа. Она прыгнула на него сверху, бесшумно, но Олаф даже не поднял головы. Он поднял клинок. Стальной блок. Тварь налетела на лезвие всем весом, и разошлась на нём надвое. Половины упали по обе стороны от Олафа, и он стряхнул с клинка то, что на нём осталось, и опустил его.

Третью, на южной изгороди, взяла Ярослава. Она пошла к изгороди, и Матвей пошёл за ней, и когда тварь прыгнула на неё с изгороди, Матвей шагнул вперёд и принял прыжок на Зелёный щит. Тварь ударила в щит всеми шестью лапами и соскользнула на землю, но Ярослава была уже рядом. Алый клинок прошёл по твари от щели до хвоста, и тварь развалилась надвое.

Я выдохнул. До рассвета оставалось совсем ничего.

Я собрал всех, кого мог, посреди двора и перераспределил: с помостов снял всех и поставил у изгороди внизу, спиной к избам, на крышах только Соловьёв. Климовых мужиков я поставил к изгороди, где была просадка.

— Куда мне, ваше благородие? — спросил Клим.

— К своим, — ответил я. — Если земля под изгородью просядет снова, отводи всех к избам и кричи мне.

Он кивнул, но не ушёл.

— Что это было, ваше благородие? — осторожно спросил он. — Я такого никогда и не видывал.

— Это изменённые звери, — ответил я. — Кто-то во второй раз направил их на нас, и изменённых людей тоже привели. Если ковенский маг говорил правду, то у всего этого стада есть Пастух, и он сюда монстров и гонит.

Клим покачал головой и поморщился.

— Вы его видели?

— Нет, — отозвался я. — Но он точно сюда явится.

К сожалению, я оказался прав. Сначала у опушки появились изменённые. Они вышли из леса на дорогу, десятка два, но не подходили. Стояли у первых стволов, лицом к заставе. Потом в лесу появились новые звуки — тяжёлый хруст, с которым ломается целый ствол, и он приближался по лесу к дороге. Медленно, с перерывами. Потом пришёл запах, гарь и ещё что-то сладкое, от чего северяне у кольев начали сплёвывать. Лошади у коновязи перестали ржать и прижали уши. У меня заломило в висках, и аура под кожей потеплела.

Изменённые у опушки сели на землю все разом. И на дорогу из-за стволов вышел монстр.

— Пастух, — тихо сказал Зарецкий у меня за спиной.

Пастух был в полтора-два человеческих роста, чёрный, и свет зарева, который падал на него, уходил внутрь и не возвращался. А на дороге за ним не было ни одной тени. Руки у него доставали до земли. Лица не было. Голова была гладкой, и по ней, по кругу, были вбиты колышки, те, которые Ковен ставил по тропе, только с горящими рунами.

Он шёл медленно, и там, где он ступал, труха под ногой чернела. Он дошёл до того места, где лежали лоси, остановился и опустил руку к первому из них. От лося к руке пошла нить, тонкая, чёрная, и лось стал меньше. Пастух прошёл дальше, к полосе пепла, где лежали изменённые, и опустил руку к пеплу, и от пепла тоже пошли нити.

Пастух забирал силу. И с каждой нитью он становился выше.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: внутри него, под чёрной поверхностью, была аура, и она была чёрной, той же, что у меня. И она медленно усиливалась с каждым глотком, и тянулась сюда, к заставе, где за изгородью стояли шестьдесят человек с аурами и без. Куда монстр пойдёт дальше, было понятно.

Я убрал ауру с клинков. Кормить его собственной силой я не собирался.

— Никому не выходить, — приказал я. — Ни одному. Что бы там ни было.

— Тим, — сказал Олаф.

— Ты сам всё видел, — ответил я. — Если он дойдёт до ворот, он поглотит всех, кто за ними, и бойцы даже не поймут, от чего падают.

Я вышел за ворота один и остановился в сорока шагах от монстра, на дороге.

Пастух повернул ко мне голову с колышками, и руны на колышках стали ярче.

Я поднял ладонь перед собой, раскрытую, стараясь почувствовать его ауру. Чернота под его поверхностью шевельнулась. Пастух поднял руку, длинную, до земли, и раскрыл ладонь, повторяя мой жест.

Я опустил руку. Он тоже.

Он наклонил голову набок, и я не мог бы сказать, что это было: изучал ли он меня, или не понимал, или это было что-то третье, чему у людей нет названия.

Я пошёл вперёд шагом, сокращая дистанцию. Тридцать шагов. Двадцать. На пятнадцати Пастух вскинул руку, и от его ладони ко мне потянулась нить, тонкая, чёрная, и коснулась меня в грудь.

Она ничего не выкачивала. Ни капли силы. Вместо этого на мгновение я почувствовал связь: чёрная аура звала меня, тянула к себе, и в ней было что-то знакомое.

Я резко обрубил нить клинком и ушёл Тёмным шагом вперёд, к нему.

Но клинок, который должен был найти тело Пастуха, разрезал пустоту. Пастух смазался, и в ту же долю мгновения стоял на десять шагов дальше, в той же позе, с той же наклонённой головой.

Я ушёл Тёмным шагом ещё раз. И снова рубанул воздух: он опять смазался и стоял дальше. Только руны на колышках мигнули.

Он поднял руку. Нить сплелась у его ладони в плеть, толстую, с руку, и плеть ударила меня поперёк груди.