Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Пастух замер. Колышки на голове заблестели, все разом.

Я швырнул в него Жидкий огонь. Он смазался, уходя в сторону от огня. Пламя вспыхнуло на дороге, где он стоял, и в этот миг я рванул вперёд и оказался прямо перед ним и ударил клинком.

Клинок задел его там, где у человека грудь, и столкнулся с чем-то твёрдым. Осколки брызнули во все стороны. А сам Пастух растворился в чёрный туман, и на дороге не осталось ничего.

Я огляделся. Пастуха не было. Присутствия, которое давило с опушки весь последний час, тоже не было, и в висках отпустило.

Я опустился на корточки и посмотрел на землю. В пыли, там, где он стоял, лежали осколки. Тёмные, гранёные, я собрал их в ладонь.

Ко мне подбежали Ярослава с Иваном, и за ними Олаф. Я поднял голову к опушке. Изменённых там уже не было: они исчезли, и дорога от ворот до леса была пустой. Опасность ушла.

Я забрал осколки с собой и вернулся внутрь Храбровки.

Зарецкий взял у меня один из них, поднёс к глазам, и у него задрожала рука.

— Аурит, — сказал он. — Высшего сорта. Я такого ни разу в руках не держал. Такое разве что из столицы заказывать.

Осколков было с дюжину. Я высыпал их ему в ладони.

— Храни, — сказал я.

Остаток ночи мы ждали нового нападения из леса. Никто не ушёл с позиции, и никто не спал.

Рассвело.

Над лесом даже при дневном свете всё ещё стояло зарево, но в первых лучах на опушке не появилось ни одной твари.

Вместо них, с севера, вдоль опушки, затрубили горны.

И в лесу, между стволами, развернулись знамёна.

Знамёна были саровские. Горн протрубил второй раз, на этот раз ближе. Из-за стволов на опушку выехала колонна, конная, по двое в ряд, и пошла вдоль леса с севера, не торопясь.

Всадников было около пятидесяти, и Векшин ехал впереди лично. Сухой, с сединой в висках, гордо сидящий в седле, в тёмном плаще без знаков. Слева от него ехал молодой маг с сумкой через плечо, справа крепкий бодрый старичок с цепкими глазами, и обе руки у него были забинтованы по локоть.

Все бойцы смотрели на север. Олаф вышел к воротам и встал в проходе с клинком в руке. Сомов с перевязанной ногой стоял у створки, опираясь на палку. Северская на северном помосте уже отдавала своим команды, и северяне у кольев разворачивались лицом к полю, но среди саровских знамён было одно белое, и, увидев его, она спустилась с помоста и вышла к воротам.

Векшин остановил коня в двадцати шагах от ворот, поднял руку, и колонна за ним встала. Он цепким взглядом оглядел всё перед собой: рогатины, колья, пепел на дороге, северян, орденских у рогатин, Сомова у створки.

— Барон Темников, — сказал он. — Я пришёл помочь.

— В помощи я не нуждаюсь, — ответил я. — Особенно когда войска Саровска входят на мою землю без разрешения.

Это было весомой причиной начать войну с саровском, свидетели здесь были с трёх сторон, и Векшин их видел.

— На моей земле вспыхнул Круг переноса, — произнёс он и кивнул на старика. — Парамон обнаружил аномалию и связал её с Разрывом в Диких землях. Оттого я и явился.

— Над грядой стоит кольцо, ваше благородие, — сказал Парамон с седла, и голос у него был неожиданно сильный для его лет. — Я сорок лет колдую, и такого не видел. Когда кольцо замкнётся, Разрыв откроется весь, и тогда уже никто ничего не закроет.

— Мой ответ не изменился, — спокойно произнёс я.

Векшин немного помолчал.

— Тогда скажите, чего вы хотите, — предложил он, — и я помогу в этом.

— Чтобы то, что вышло из Пястова, не дошло до Озёрполя, — ответил я.

Я выдержал паузу и пригляделся к его бойцам. Где-то пятьдесят конных, в броне, при копьях и клинках, и лошади под ними переступали, потому что чуяли пепел на дороге. Это был шанс отбить нападение и сберечь людей.

— Сражаться будем все вместе, — решил я. — А когда всё закончится, саровские войска вернутся домой по той же дороге, по которой пришли.

Векшин дёрнул уголками губ.

— Проблемы с кругом переноса это не решает, — сказал он.

— После Разрыва в Диких землях можно будет заняться и кругом, — согласился я. — Опыт у меня теперь есть.

— И какие сроки вы мне назовёте?

— Как выйдет. Гарантий успеха сейчас нет никаких.

— Это правда, — сказал Векшин.

Он спешился, подошёл к воротам пешком и остановился передо мной. Потом посмотрел на Сомова, прислонившегося к створке.

— Пётр Михайлович. Не ожидал тебя здесь встретить.

— Я и сам не думал, что здесь окажусь, — отозвался Сомов.

Этого Сомову хватило. Он, увидев, что решение мирное, закостылял назад, внутрь Храбровки.

— Добро, — сказал Векшин и протянул мне руку.

Я пожал её, и мы скрепили слово аурами. Потом он повернулся к своим и махнул. Колонна пошла на северный край, в поле у леса, и встала там лагерем: коновязь к лесу, костры в два ряда, Парамон сел у крайнего костра лицом к лесу и больше от него не отворачивался.

Я же собрал ближников в избе с ранеными, потому что другого места, где нас не слышали бы ни саровские, ни северяне, на заставе не было. Олафа я позвал тоже. И поставил Полог.

— Пастуха сотней не взять, — сказал я. — Вы видели, что было ночью. Он уходит от клинка, он уходит от огня, он поглощает силы других и становится сильнее. Если он заявится сюда снова, ему будет всё равно, сто нас или двести. Против него нужен я, только сильнее, чем сейчас.

— Насколько сильнее? — спросила Ярослава.

— Настолько, чтобы биться с ним на равных.

— И где брать силу? — подал голос Олаф. — Она не лежит просто так.

— Из алтаря, — ответил я. — Зарецкий возьмётся за ритуал. Аурит у нас теперь есть, с дюжину осколков. Я еду в Озёрполь сегодня. Если успею, вернусь завтра к ночи.