Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

коротко отвечала она ему; и так как генерал не понимал сказанного ею, а просто глядел на неё, женщина решила всё объяснить: — Этот негодяй Кюн просто не пустил меня во дворец. Однажды я вышла пройтись по лавкам. Со мною была Софи Браун и ещё одна дама, а когда мы вернулись, сержант стражи Биргерон меня не пустил, дам, что были со мной, он пропустил, а меня не пустил. А когда я спросила, кто это повелел меня не пускать, так он сказал, что это приказ распорядителя двора.

— А причины он не назвал?

— Не удосужился, приказал — и всё, — продолжала Амалия с возмущением. — Так он ещё и супругу моему Паулю от двора отказал. Тот только на работу может ходить в казначейство, а во дворец подниматься уже не может.

— Но с работы его не выгнали? — хотел убедиться Волков.

— Нет, старший писарь казачества с ним говорил, спрашивал, чем это он разгневал высоких особ, но выгонять не стал.

— Слава Господу! — барон перекрестился; он был рад, что Пауль не лишился работы, видно, казначей Его Высочества не захотел, чтобы Кюн и стоявший за ним обер-прокурор командовали в его вотчине. — Но как же вам удалось вернуться?

Амалия тоже крестится:

— Дева Мария услыхала мои молитвы. Его Высочество простил принца, и тот вернулся ко двору, а мы с Паулем были при Георге Альберте, когда тот вернулся, и Кюн, этот мерзавец, он даже не посмел нам с Паулем ничего сказать.

— Вы были при молодом принце? — удивился генерал.

— Да, — и тут Амалия расплылась в улыбке, полной счастия, — Его Высочество молодой принц беседовал с моим Паулем, когда тот прибыл к нему с вашим письмом… — она продолжала улыбаться. — И принц счёл моего Пауля разумным и надёжным человеком, которому можно доверить тайну, — тут она понизила голос. — Он с Паулем передал одно письмо… Тайное письмо одному человеку, о котором я не могу говорить, во дворец. И мой Пауль доставил то письмо и потом поехал к принцу с ответом.

— О, кажется, ваш муженёк поймал удачу за хвост!

— Да! — едва не крикнула красотка. И снова заговорила тихо: — Теперь Пауля принц приглашает вечером для разных тайных дел, о которых даже мне не рассказывает.

— Прекрасно, прекрасно, так карьеры и делают, — говорит ей генерал. Берёт её за руку и поднимает со стула, ставит её к кровати и, чуть наклонив, задирает ей юбки. А сам говорит при этом: — Не упустите случай, моя дорогая.

— Ой, я постоянно о том молюсь, — Амалия повинуется ему беспрекословно, заодно крестится и продолжает рассказ: — И главное, так жаль, что никому о своей радости рассказать не могу, кроме вас.

— Так приходите и раскрывайте, моя дорогая, — с волнением говорит барон, сжимая её такой белый, такой аппетитный зад в своих пальцах, — О, как я по вам скучал всё это время, вы даже и представить не можете, любовь моя, ангел мой.

— Я буду к вам ходить, мой генерал, — она снова понижает голос, — но все наши разговоры… Ах… Это должно быть в тайне. Я мечтаю, что со временем Пауль получит должность секретаря.

— А может, и министра тайных дел, — так же тихо произносит генерал, сейчас он готов сказать ей, что её Пауль достоин чина министра Империи.

— Министр! О-о… — стонет красавица. Шутка ли? О таком высоком полёте своего мужа она даже и мечтать не могла.

Когда всё закончилось и женщина расправила своё платье, она продолжила их разговор:

— Ах, как бы нам было тяжело, если бы не ваш Гюнтер.

— Мой Гюнтер? — недоумевает Волков.

— Ну да, я встретила его у выхода с большого парадного двора, у меня ничего, кроме платья и покупок, к мужу меня не пускают, на улице дождь, я вся в слезах, и тут он… Он меня узнал. И я рассказала всё ему, и тогда ваш слуга сказал, что вы были бы не против, если бы мы с Паулем некоторое время пожили в вашем доме. Всё равно он почти пуст.

— Ах вот как? — «Гюнтер, конечно, молодец! Мне повезло со слугой!».

— Да, и мы жили как короли в вашем доме, а потом приехала ваша жена с детьми…

И тут уже генерал перебивает свою подругу сердца, он даже кладёт руку женщине на колено:

— С детьми? С какими детьми?

Амалия явно не понимает этого вопроса, и отвечает чуть удивлённо:

— Как с какими? С вашими, я полагала. Один совсем мал ещё, от груди не оторван, а второй, Карл Георг, молодой барон, такой бойкий молодой человек… — и тут женщина замолчала, так как её поразил вид её друга. — Барон… Барон, что с вами?

И у неё был повод обеспокоиться, так как его лицо перекосила гримаса злости, он ничего не произнёс, но женщина услыхала, как скрипнули его зубы.

— Барон⁈ — Амалия провела рукой по его щеке.

А он просто не находил сил, чтобы хоть что-то ей сказать. Волков встаёт, подходит к столу и наливает себе в стакан уже выдохшееся с утра пиво. Выпивает его и лишь потом спрашивает:

— Так, значит, баронесса приехала ко двору с двумя моими сыновьями?

— С двумя, — кивает в ответ женщина. — Как я поняла, со старшим и с младшим.

— А уехала с одним?

— Да, с младшим, старшего она оставила при дворе, её сам герцог о том просил, он видел молодого барона и даже шутил с ним; кажется, ваша жена была рада тому, что ваш наследник останется при дворе. Её и герцогиня принимала. Баронесса, перед тем как уехать, сказала, что вас её усилиями освободят. Она была в том уверена, — рассказывала Амалия, но видя состояние барона, она догадывается о чём-то и интересуется: — А что, ей того делать было не нужно?

А у Волкова в ту минуту не нашлось слов, чтобы ответить ей хоть что-нибудь.

Глава 29

Барон не знал, кого в том винить. Жену? Но она, скорее всего, просто жертва виртуозных интриг. Его жена была глупа и соответственно тщеславна. Для неё рассказать знакомым дамам, что её сын, её первенец, обучается при дворе принца, было и наслаждением, и подтверждением её состоятельности как