Божьим промыслом. Засовы и решётки - Борис Вячеславович Конофальский

«Безмозглая!».

Он, так и не ответив Амалии, подошёл к кровати и устало сел на неё. И в этот момент размышлял барон даже не о себе, не о своих отношениях с герцогом, думал он про сына.

«Мальчишке придётся несладко при дворе. Как он будет без своей Морквы, без Кляйбера… Или Кляйберу позволили остаться? Нет, это вряд ли. Теперь его будут учить, а он ведь непослушен. А неслухов тут обучают при помощи розг».

Генералу было тяжко думать об этом. И видя, как он угас после этой вести, подруга нашла чем его порадовать:

— А фон Готт вернулся, был изранен, но его спасла какая-то дама. Он не говорит, что за дама. Он всё время был у неё, она к нему приводила лекарей, но сейчас он поправился и уже упражняется с оружием.

«Ах да… Ещё и фон Готта они изранили, чуть не убили!».

— А что фон Готт рассказал? — интересуется генерал.

— Мне? Нам с Паулем? Ничего, — отвечает придворная дама. — Он вообще не очень-то разговорчив, ваш фон Готт.

«Это только с чужими, со мной он болтлив, как женщина».

Но на самом деле генерал был очень рад, что его нагловатый оруженосец вернулся живым. Помимо возвращения молодого принца из изгнания, это была вторая хорошая новость. Тем не менее он не мог успокоиться. В доме герцога был подло, без вызова, без объявления причины, убит его верный человек.

Скорее всего, то была затея не герцога, тем не менее ещё одно оскорбление, ещё одна обида.

«Но Биккеля они всё-таки убили! И за эту подлость кому-то придётся ответить».

На сей счёт генерал принял решение. И теперь ему нужно было немного успокоиться. Он снова потянул к себе Амалию.

— Дорогая моя, а не могли бы вы на этот раз лечь на перину?

Обычно выполнявшая все его пожелания женщина теперь была осторожна:

— Барон, а вы уверены, — она указала пальчиком на перину, — что там нет этих… гадин?

— Крыс? — догадался Волков. И начал хлопать руками по перине, приговаривая: — Дорогая моя, вы напрасно волнуетесь, крысы — это одни из самых безопасных и милых тварей, что обитают в этом дворце.

* * *

Теперь ему стало значительно легче переносить своё заточение; хоть Амалия и приходила не каждый день и долго не задерживалась из-за холода и крыс, но каждый её визит был для него радостен. Эта женщина, приходя, приносила ему не только своё тепло, но и новости, дворцовые сплетни. Особенно она была осведомлена в перипетиях отношений между курфюрстом и его фавориткой. Подруга уверяла генерала, что отставка фаворитки не за горами. А зима тем временем наступила, и в первый раз в этом году ледяной дождь перешёл в мокрый снег. Барон требовал от Гёльдера дров всё больше, также просил, чтобы ему подвали воду для омовений уже нагретую. Он стал за это доплачивать. Крысы изгрызли уже вторую перину, но их с приходом холодов поубавилось, а перину пришлось покупать ещё одну. Как-то Амалия пришла к нему вся цветущая и улыбающаяся.

— Что с вами произошло? — поинтересовался у неё Волков. — Вы расцвели, будто на улице весна, а не месяц до Рождества.

— Позавчера я была… ну, вместе с Паулем, конечно… приглашена на ужин к принцу, — Амалия закатила глаза от счастия, — Ах, какой это благородный и чистый молодой человек! Ах, как он прекрасно воспитан.

И тут генерал начал кое-что понимать:

— Кажется, одним ужином этот визит для вас не закончился?

— Да! — она улыбалась так, как будто ей досталось поместье в наследство. — Всё случилось, я была у него в покоях, и всё было просто прекрасно.

— Вот как⁈ — говорит ей генерал. — Значит, вас можно поздравить с новыми вершинами. И как же это случилось?

— Принц спросил у Пауля, продолжаю ли я с вами поддерживать отношения? Пауль сказал, что продолжаю, — сообщила Амалия. — И тогда он пригласил его и меня на ужин. Вот! — она молитвенно сложила руки. — Мы так приятно поболтали. А когда вернулись в свою каморку, от принца пришёл человек и спросил у Пауля, не будет ли он против, если принц пригласит меня к себе… на некоторое время. Представляете? — она была по-настоящему счастлива, даже сложила руки молитвенно и закатила глаза к своду подвала, благодаря Небо за такую удачу.

— Представляю, представляю, — согласился генерал. — Это принц.

— Он такой обходительный, — продолжала женщина. — Он даже спросил у меня, не будете ли вы против нашего свидания. И я сказала, что вы не будете, — тут она взглянула на барона, — вы ведь не против?

— Ну как же я могу быть против вашего счастия, дорогая моя, — отвечает ей генерал. — Вы с вашим мужем всё сделали правильно. Я уверен в том.

— Уверены? — кажется, ей нужно было его одобрение.

— Конечно, — тут он понизил голос. — Курфюрст не вечен, а молодому принцу всегда будут надобны надёжные и верные люди. Главное, чтобы вы с супругом не разочаровали его.

— О, мы это понимаем, — заверила генерала его — да уже, кажется, и не только его, — подруга сердца. И тут она вздыхает: — Господи, но мне опять нельзя о том никому рассказывать! Мне даже пришлось закрывать лицо вуалью, когда я покидала принца.

— Дорогая моя, вы с вашим Паулем поднялись до таких высот, на которых тайна есть единственный способ выживания, — говорит ей генерал. — Отныне вам придётся всё держать в тайне, всё… — и он решил её немного припугнуть: — Иначе вам снова надо будет искать себе жильё в городе. Имейте это в виду.

Она поглядела на него с испугом. Кажется, одного отказа от дома Его Высочества ей было достаточно. Женщина того не забыла.

* * *

Где-то за неделю до Рождества случилось то, про что Волков уже и не думал. Сначала ему показалось, что принесли обед, потом что пришла Амалия, но вместо серебряного колокольчика её голоса он услыхал низкие мужские голоса. Барон откинул перину и сразу встал; чуть подумав, стянул каль,