Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— Не обо мне речь, — гнул свою линию Эльдарчик. — Не обо мне, а о кубинцах. Я тут с Гарсией поговорил немножко, с Гильермо который. Говорит, что при Батисте лучше было. Гавана вся светилась ночью, реклама, веселье, праздники. Всего много, хочешь — «Кадиллак», хочешь — «Форд», были бы деньги.

Деньги — это только бумага, пока у кого-то другого есть пистолет, подумал я, но промолчал.

— Вот именно, были бы деньги. А откуда у бедного кубинца деньги? — стала воспитывать Эльдарчика мама. Думаю, специально чтобы я видел — не дает она ходу несоветским мыслям сына, изводит их с корнем.

— А они, кубинцы, при Батисте не были бедными. Куба была богатой страной. Отец Гарсии был при Батисте инженером, а теперь он главный инженер на фабрике.

— Вот видишь, главный.

— Но при Батисте простым инженером он за год зарабатывал на «Форд», еще и на жизнь оставалось, на семью, а сегодня продолжает ездить на том же «Форде», потому что новую машину купить и негде, и не на что.

— Зато в свободной Кубе.

— Ну да, конечно. У них двадцать лет революции, верно?

— Пошел двадцать первый.

— Если перевести на Союз, получается тридцать седьмой год, так, мама? А чем знаменит тридцать седьмой год в Советском Союзе?

— Опубликован роман Льва Кассиля «Вратарь республики», снята кинокартина «Петр Первый» и в Москве открыта станция метро «Киевская», — перевел стрелку на безопасный путь я. Иначе поезд свалится в пропасть.

— Вот-вот, так и говорят. Ну, значит и на Кубе пришло время открывать станцию метро, — угрюмо ответил Эльдарчик. — Начали с Фиделя.

— Что-то ты, Эльдар, не о том говоришь, — нахмурилась Леокадия Петровна.

— О том самом, — не отступил Эльдарчик.

— Но как ты мог говорить с этим… с Гарсиа, если не знаешь кубинс… испанского языка?

— Я не знаю. Но он знает… То есть он знает русский. Немного, но нам хватило.

Странную тучу принесло со стороны океана, очень странную. Тьма накрыла Гавану, пропал город, будто и не существовал на свете. А в комнате так и совсем непроглядно. Уж не слепну ли я? Вдруг Леокадия Петровна угостила не «Столичной», а метанолом? Нет, не может быть. Чувствую-то я себя нормально. Чуть под хмельком, но это даже хорошо. К тому же она и сама пила, и Эльдарчику налила.

В разгар тягостных раздумий вспыхнул свет — яркий, как солнце. Вернулось электричество, и уничтожило сомнения. Задрожал холодильник, закрутился потолочный вентилятор, — цивилизация!

Но я выключил верхнее освещение, оставил лишь включенным бра, дававшее света самую малость.

— Не время быть мишенью, — сказал я.

И, словно услышав меня, в домах, что поблизости, тоже стали гасить свет.

— Вы думаете… Вы думаете, что в нас будут стрелять? — заволновалась Леокадия Петровна.

— Профилактика, — коротко ответил я.

Вместо освещения я включил, наконец, телевизор. Сейчас-то мы увидим, что происходит в стране!

В стране — строительный бум. Ниф-Ниф строил домик из соломы, Нуф-Нуф — из прутьев, а Наф-Наф — из камней.

— Три поросёнка! Смотри, мама, три поросенка! — возликовал Эльдарчик. — Я же говорил, что видел этот мультфильм в детстве! Вот такой, цветной! И с песнями!

Поросята и в самом деле пели «Who’s afraid of the big bad wolf». И никаких субтитров.

Обыкновенное дело, на Кубе американскими мультфильмами не брезговали. И не только мультфильмами, телевизионщики охулки на руку не клали, тащили, что хотели. Здесь даже «Звездные войны» показали. Иногда телевидение окно в мир, иногда штора на окне.

Но не время смотреть мультфильмы, даже такие, как «Три поросёнка». Я переключился на вторую программу. На ней тоже мультфильм, «Белоснежка и семь гномов».

— Да что у них сегодня — детский день, что ли? — не выдержала Леокадия Петровна после десяти минут фильма.

Я вернулся на первую программу. «Три поросёнка» кончились, их сменил «Пиноккио».

— Не определились пока.

— В каком смысле — не определились? — Леокадии Петровне мультфильмы не нравились. Их, мультфильмы, хорошо смотреть дома, на диване, после сытного обеда, а не на Кубе и на пустой желудок.

— Неясно, кто победил, те или эти. Вот и крутят нейтральное. Мультфильмы. Заодно и людей успокаивают: всё хорошо, ничего страшного не происходит.

— Те или эти — это кто?

— Хотел бы я знать. Вероятно сторонники Кастро, и его противники.

— А мы за кого?

— За кого велят, за того и будем, — подал голос Эльдарчик. Сказал так спокойно, будто выбирал не сторону, а сироп к газировке — вишнёвый или клубничный.

Нет, и в самом деле, неподходящее для мультиков время. Или у меня неподходящее настроение. Голод не тётка, а есть решительно нечего. Разве что орехи доесть? Ан не, у меня же есть чёрная икра! Прихватил по старой привычке, дополнительное питание на случай ментальной перегрузки. Перегрузок не случилось, да и турнир завершился досрочно, так что икра осталась в неприкосновенности. Если, конечно, осталась. В Сочи, помнится, была — да сплыла моя икорка.

Я заглянул в холодильник. Нет, лежат в уголке, две баночки по четыре унции. Кубинцы — люди честные. По крайней мере здесь, в Ambos Mundos.

Пока электричество не покинуло нас, я вскипятил воду, заварил чай («Советский Краснодар»), открыл банку икры и распаковал пачечку ржаных хлебцов, взятых в самолет, но оставшихся неиспользованными. Такое вот угощение.

Позавтракали. Сразу и вторую банку уговорили, не везти же назад, в Союз. Да что уговаривать, вышло граммов по семьдесят на брата. Пустяк. Но энергии прибавилось, мышление сразу стало позитивным.

Телевизор продолжал «день мультфильма», но мне было интереснее смотреть в окно. Молнии по-прежнему сверкали, вызывая помехи на экране «Рубина», людей мало. Единицы. Торопливо шли куда-то по делам. Просто так вряд ли кому-то хочется выходить на улицу.

Показался автомобиль, легковой. Ехал он с включенными фарами, в свете которых было видно — ливень не прекращается. «Шевроле!» Уж не Панчита ли? И в самом деле, у отеля машина замедлила ход, и, похоже, остановилась. Похоже — потому что из окна не видно, что происходит прямо перед отелем. Не высовываться же наружу — в дождь-то? Да и поди, открой окно. Я не пробовал. Не люблю открывать окна в незнакомых городах. Не знаешь, кто может залезть.

— Кто-то приехал, — сказал я. — Пойду, узнаю.

— Может, из посольства? — Леокадия Петровна подошла к