Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

— Я с вами, — вызвался Эльдарчик. А вдруг я возьму и удеру в посольство? Один? Посольство-то не резиновое.

В вестибюле ждала она, Панчита. Гений спасения? Одета просто, неприметно: платьице, а сверху брезентовая ветровка.

— Срочно собирайтесь, эвакуация, — сказала она вместо приветствия.

— Что случилось-то?

— Долго объяснять. У вас десять минут максимум.

Десять минут — это много, если ты уже решил бежать, и мало, если еще не решил.

— А мы? — спросил Эльдарчик.

— Сколько вас?

— Я и мама.

— Только бегом. Ждать не буду. Берите самое-самое. Документы, деньги. Десять минут, ясно?

И Эльдарчик рванул с места в карьер.

— Он тебе нужен? — спросила Панчита, когда мы остались одни.

— А как же. Соотечественник. Куда я без них?

— Поспеши.

И я тоже рванул.

Собираться — только подпоясаться. Малый чемодан: документы, награды, деньги, бельишко, что еще? Уместил крапивный костюм, помнётся, но ладно. Второй на мне. Бельишко кое-какое. Вот и всё. В карман положил «Олимпик», на шею повесил «ФЭД». Остальное придется оставить. В последнюю секунду захватил бутылку виски, на всякий случай. И вот так, с чемоданом в одной руке и бутылкой в другой, я спустился в вестибюль. Восемь минут.

Панчита встретила меня с видимым облегчением. Видно, думала, что замешкаюсь. Ещё бы, пятьдесят две ступеньки вверх, пятьдесят две ступеньки вниз.

— Идём! — сказала она.

— Ещё две минуты.

— Подождем в машине. Две минуты.

Зарокотал лифт, здесь он старинный, прежних времен. Вдруг опять пропадет электричество?

Но не пропало, и чета Гуссейновых присоединилась к нам.

— Успели!

У Эльдарчика и у матушки Леокадии по чемодану в каждой руке. Видно, собрали заранее. Предусмотрительные. Предусмотрительность — это когда ты берешь зонт в день, когда город в огне.

«Шевроле» стоял у самого входа, но мы всё равно промокли, я поменьше, Эльдарчик с матушкой побольше. Потому что я положил свой чемоданчик, и всё, а им пришлось повозиться подольше — не такой уж вместительный багажник у машины. Один чемодан им пришлось взять в салон, пристроить на коленях.

Машина двигалась неспешно, как подводная лодка над дном Черного моря в поисках сундуков с золотом. Вода, вода, кругом вода. Внизу, по сторонам, и вверху.

— Мы едем в посольство? — отдышавшись, спросила матушка Леокадия.

— Нет. Посольство приостановило работу, к тому же к нему стянута полиция с приказом никого не пускать.

— Почему — не пускать?

— По просьбе советской стороны. Во избежание.

— А куда же мы тогда едем?

— В порт.

— Зачем?

— Капитана Чижика ждут на «Металлурге Аносове».

— Это корабль, — пояснил я. — Наш, советский. Меня пригласили на встречу с моряками. Дать сеанс, и всё такое.

— Ах, пригласили…

Мы проехали квартал. Я, презрев правила приличия, заговорил с Панчитой по-испански:

— Кто же и с кем воюет?

— Пока не война, пока идет торг.

— И всё же?

Она не повернула головы. Дождь делал её профиль похожим на барельеф.

— Идеалисты и материалисты. Идеалисты считают, что нужно сражаться с Америкой во имя Революции до победного конца. Материалисты же хотят налаживать с Америкой хорошие отношения, впредь до возврата американцам части национализированных предприятий, прежде всего отельный бизнес: это даст рабочие места, налоговые поступления, развитие туризма. Разрешить частную торговлю, мелкое производство, и тому подобное. Что-то вроде вашего НЭПа.

Я слушал и понимал: все они торгуются, а платить будет кто-то другой.

— А что Фидель?

— Тут у них, идеалистов и материалистов, единство: нужны перемены, — она вглядывалась в пелену дождя, но чувствовалось — не в восторге от всего.

— Значит, всё не так страшно?

— Ну, это как при свечах играть в карты на бочке. Если не знать, что в бочке порох — то и не страшно.

Фары высветили стоящий поперек улицы грузовик. У грузовика — трое. Один с «калашниковым», двое с виду безоружны. Одеты в гражданское.

— Это кто? — спросила матушка Леокадия.

— Это порох, — ответила Панчита, и достала из бардачка пистолет. Наш, советский «Макаров». Дослала патрон в патронник, и сняла с предохранителя. — Пригнитесь, а сможете — ложитесь на пол. Я попробую с ними поговорить. Ты, Чижик, тоже пригнись.

Я послушался. Что толку быть мишенью.

Панчита стала открывать дверцу, но тут — короткая очередь в лобовое стекло.

— Ты зачем стрелял? Портишь машину! — сказал в наступившей тишине один.

— Это же Кобра! Дай ей шанс, она бы и меня, и всех нас положила!

— Остальных-то выведи сначала, а то совсем издырявишь и испачкаешь!

— Ладно!

Прошло секунд пять.

— Эй, выходите! — теперь уже по-русски, с сильным акцентом. — Ничего не будет, выходите!

Рядом со мной что-то упало. Пистолет. Пистолет из руки Панчиты.

— Выходите!

— Выхожу, — ответил я, беря пистолет в левую руку.

Я не Кобра. Я Чижик. Но положу всех.

Авторское отступление

Реальная история

1980 год выдался для Кубы непростым. В экономике продолжался спад. Фидель Кастро требовал от СССР увеличения помощи, но возможности Советского Союза были ограничены, ресурсы забирала Афганская война и Олимпиада. В этих условиях уровень жизни населения, и без того невысокий, продолжал снижаться. Характерны были нехватки всего, от основных продуктов питания и медикаментов до бритвенных лезвий и батареек для фонариков и радиоприемноков.

В апреле 1980 года несколько отчаянных кубинцев угнали автобус и, под автоматным огнём протаранив ограду, попали на территорию посольства Перу, где попросили политического убежища. Кубинские власти затребовали выдачу беглецов, но получили отказ. Тогда по приказу Фиделя Кастро, с посольства была снята охрана, и тогда уже десять тысяч человек проникли на его территорию, что привело к хаосу и санитарной катастрофе: посольство тонуло в экскрементах. Латиноамериканские страны прореагировали на такой шаг Фиделя негативно. Тогда Кастро разрешил всем желающим покинуть Кубу, подавая это как избавление от человеческого мусора.

Исход проходил через порт Мариэль. Беженцы пересекали Флоридский залив преимущественно на лодках, арендованных эмигрантскими кругами в Майами. В США им представлялось политическое убежище. За несколько месяцев Кубу покинуло более ста тысяч человек, к чему иммиграционные власти США оказались не готовы, и осенью 1980 года свободный приём беженцев прекратился.

Таким образом, Мариэльский исход послужил клапаном, сбросившим пар: наиболее активные противники режима Кастро покинули страну, а кубинцы увидели, что в США их особенно не ждут. Кастро обернуть ситуацию в