Родина или Смерть - Василий Павлович Щепетнёв

В романе советское посольство запросило у Кубы усиление охраны, не желая повторить судьбу посольства Перу. Чистота — залог здоровья!

На фотографии — здание «старого» советского посольства. Сейчас в нём размещены представительства разных российских ведомств и организаций.

25 сентября 1980 года, четверг

Время надежды

— Скорость прежняя, шестнадцать узлов! — Эльдарчик пытался сказать это бодро, с подъёмом, но получалось не очень. Непростое это дело — пройти через кровь, пот и слёзы домашнему мальчику. Всё давно описано: сначала возбуждение, лихорадочная активность, затем спад, подавленность, тоска. Лечение известно: лёгкий, но полезный труд, диетическое питание и психологическая поддержка.

— Значит, за сутки… — начал я и остановился.

Я остановился не потому, что забыл арифметику. Просто передо мной всплыло лицо того парня у порта — молодого, с пробитым горлом, с руками, которые ещё секунду назад сжимали автомат. Память — странная штука: она подсовывает такие картинки именно в тот момент, когда ты меньше всего хочешь их видеть. Особенно под мерный, убаюкивающий гул турбины, от которого кажется, что всё плохое осталось где-то далеко, за кормой, и никогда тебя не догонит.

— За сутки пройдено триста восемьдесят четыре морские мили, или около семисот километров.

Вот мы и трудимся, и питаемся, и поддерживаем друг друга по мере возможностей.

К труду физическому (помощь по камбузу) Эльдарчик добавил труд умственный. Отмечает путь «Металлурга Аносова» к родным берегам на старой карте. Спрашивает у штурмана местоположение корабля, и отмечает. Дважды в день.

Карта у него была загнутыми уголками и протёртыми до белизны сгибами, и он рисовал на ней красные флажки. Каждый флажок означал ещё один шаг к дому.

— Но это если бы мы шли по идеальному курсу. В действительности мы приблизились к Родине километров на шестьсот, что тоже хорошо, — заключил он.

Ему очень хочется в Союз — как Ниф-Нифу хотелось укрыться в каменном домике Наф-Нафа. Только вот волк в этой сказке был не серый и не глупый. Волк был везде — в новостях, в газетах, в самом воздухе, которым мы дышали. И домик из камня, боюсь, уже не поможет.

«Металлург Аносов» — часть Советского Союза, что успокаивает. И не маленькая часть, от носа до кормы по прямой сто семьдесят метров, но кто ходит по прямой? Да это и невозможно, мешают всякие надстройки. Гуляем кругами. Впрочем, не очень и гуляем. На скорости в шестнадцать узлов и порывистом боковом ветре прогулки удовольствия не доставляют. К тому же мы поднимаемся выше и выше по параллелям, на ветру прохладно, это не тропики. Ветер бьёт в лицо, как заслуженные упрёки, и в его вое я слышу попеременно то плач, то предупреждение.

Вот я и сижу в ленинском уголке, с любезного разрешения старшего помощника, Олега Юрьевича. Листаю подшивки газет. «Правда», «Комсомольская правда», «Красная звезда» и одесский «Моряк». Увы, последние номера от начала августа, и в них нет и намека на нынешнюю ситуацию. Всё вдруг, да. Газетная бумага пахнет пылью, и этот запах почему-то успокаивал сильнее, чем сами новости. Новости врали — ровно, гладко, уверенно, как врут только очень большие люди очень маленьким. А бумага не врала: она просто старела.

Сидим. Я и Эльдарчик. Через час он пойдёт чистить картошку, или что там ему доверят. Послушание на себя он взял добровольно, но по моему совету. Ничто так не успокаивает, как неспешная размеренная работа с продуктами: древние инстинкты ставят еду и довольство рядом, будет хлеб — будет и песня. Но это через час, а пока он мается. Не знает, куда себя деть. Я чувствую его взгляд — осторожный, исподтишка, будто он проверяет, не выросли ли у меня рога. И каждый раз, поймав этот взгляд, я делаю вид, что увлечён газетой. На самом деле я давно уже не читаю — я слушаю, как он дышит. Дыхание у него сбитое, неровное, как у человека, который долго бежал, а теперь остановился и не знает, что делать дальше. Идти в каюту? Одиноко. Гулять по палубе? Холодно и неуютно. Сидеть рядом со мной? Но после того, как я на его глазах убил троих бандитов, он смотрит на меня с подозрением и даже страхом. Но, перебарывая страх, разговаривает. И, чувствую, готовится спросить что-то важное. Для него важное.

Помогать я ему не намерен. Потянулся и включил радиолу «Беларусь», что привинчена к столу на случай шторма. С латунной табличкой на корпусе. На табличке гравировка: «Победителю социалистического соревнования, Черноморское Пароходство, 1962 год». Латунь была тёплой на ощупь и чуть шершавой. Радиола зажужжала, заморгала лампочками, будто просыпалась после долгого сна, и в этом жужжании было что-то до боли домашнее, почти забытое. Домашнее — посреди Атлантики, до дома тысячи миль.

Несмотря на почтенный возраст, работает аппарат превосходно. Слух, как у волка, ловит весь мир, куда моему «Олимпику». Правда, с собой такую вещь в поездку не возьмешь, разве что имея в распоряжении целый корабль.

Настроился на «Маяк». Новости обыкновенные. Они всё время обыкновенные. Уборка сахарной свёклы, завершение сева озимых, повышенные обязательства липецких металлургов… О Кубе упомянули вчера, но упомянули буднично. «Правительство Республики Куба подтвердило, что страна продолжает следовать всем международным договоренностям и выполнять взятые на себя обязательства»

И что?

И ничего. И тракторист Иван, и шевалье д’Артаньян даже внимания не обратят на подобную новость. Продолжает следовать, ну, и пусть себе продолжает. И только шахматист Петросян поймёт, что дело пахнет керосином, но никому не скажет. Шахматы приучили держать думы при себе, будь то неожиданная дебютная идея, или взгляды на гелиоцентрическую систему Коперника. Шахматы учат молчать так, как не учат ни школа, ни институт. Молчание — это единственная фигура, которую невозможно снять с доски.

Новости сменила музыка, обыкновенная музыка «Маяка» — советские песни о лесорубах, рыбаках и строителях Байкало-Амурской магистрали. Рельсы упрямо режут тайгу.

Я приглушил звук до слаборазличимого. Мы эти песни знаем до последней ноты, эти песни, внутри нас, и «Маяк» играет роль всемирного синхронизатора, настраивает на единый ритм, чтобы жили все — в резонанс. Для этого достаточно слышать отдельные ноты, а там, в сознании, они обернутся полноценным оркестром.

Под звуки тишины я раскрыл общую тетрадку, и стал писать.

— Это… Это какую партию вы анализируете?

— Хочу написать книгу об ошибках. Для шахматной школы. Архиполезное